Глупая девчонка
Шрифт:
– Ты влюбилась в него? – робко, покрываясь пунцом. С чего ты вдруг стала смущаться, Бри?
– Не сразу. Прежде чем, я осознала, что люблю, прошло немало долгих месяцев, тяжёлых, по-настоящему тяжёлых. Ведь всё было не так легко, как кажется на первый взгляд. Макс медленно возвращался к «жизни». Он всё ещё плакал по ночам. Я слышала это, лёжа своей комнате. Он старался скрыть опухшие глаза, но мне не нужно было их видеть. Я знала, как ему тяжело. Иногда на улице, в толпе, он сталкивался с одним из своих «бывших клиентов», и тогда его прошибал холодный пот, а ночью вновь мучили кошмары. Я старалась быть рядом. Но это была его личная битва.
Почему он так хотел уверить меня в этом?
– Макс был умным парнем, и поступить в университет ему удалось с первой попытки. Мы оба были очень рады. Но недолго. Учиться вместе с обычными студентами он не смог. И ключевую роль сыграла
Поднимаю глаза, чтобы удостовериться, что ты всё ещё слушаешь. Вижу внимательные серые глаза и не могу сдержать улыбку.
– Он повзрослел что ли. Окреп. Сменил свои длинные белокурые локоны на короткую аккуратную стрижку, обзавёлся трёхдневной щетиной, слегка поправился. Но всё это лишь подчеркнуло его скрытую ранее мужественность. Там, в клубе, ему приходилось поддерживать образ хрупкого Ангелочка, чтобы оставаться в цене. Но теперь он мог быть тем, кем хотелось ему самому. А он чувствовал себя мужчиной… Наверное, это давно забытое ощущение как-то всколыхнуло его чувства ко мне. Мы случайно столкнулись в ванной. Я стояла обнажённой возле зеркала и сушила полотенцем волосы, а он, резко распахнув дверь, замер, не ожидая встретить меня. Это даже не было неловко. Хотя я была далеко не молода и уже давно стеснительно прикрывалась одеялом, оказываясь в кровати с мужчиной (что было не частым явлением в последние несколько лет). Но тогда всё словно потеряло значение. Моя внешность, мой возраст, наши отношения, наше прошлое. Мы просто кинулись друг к другу и позволили себе отпустить все надоедливые мысли. А утром проснулись в одной постели…
– Он признался тебе в любви? – твои глаза горели. Неужели ты веришь в любовь, Бри? Кто бы мог подумать.
– Нет. Слова нам были не нужны. Чувство, вспыхнувшее между нами, – оно не нуждалось в имени. Это была и любовь, и привязанность, и благодарность, и даже общая боль. Между нами было слишком много всего. Но да, с тех пор он засыпал и просыпался только в моей.. в нашей постели.
Я так и не привыкла называть её нашей постелью. Прости, Ангел. У нас было слишком мало времени.
– В общем, всё стало налаживаться. Макс быстро становился «нормальным». Он нашёл неплохую работу, хотя мы оба понимали, что ему нет никакой нужды это делать. Просто он хотел чувствовать себя мужчиной. Быть им. И пусть его доход не шёл ни в какое сравнение с моим, он всё равно вносил всё до последнего цента в наш «общий бюджет». И заботился о доме. Помогал мне с делами. Он был рядом. Он был опорой, о которой я даже боялась мечтать, и делала вид, что никогда в ней не нуждалась. Это не так. Всем нужна опора. Всем нужно чьё-то плечо.
Вижу, как ты опускаешь глаза. Ты правильно поняла, Бри. Я говорю не только обо мне и Максе. Я говорю сейчас и о твоём отце. Сколько раз ты мешала ему быть счастливым? Сколько раз доводила до истерики его очередную подружку? Ты думала он это на зло? Думала, что он забыл маму? Бри, неужели, ты впрямь так глупа?.. Он просто нуждался в той самой опоре, которую потерял с гибелью твоей матери. Это жестоко, Бри, разве нет?
– Мы с Максом не планировали жениться. Не строили планов на будущее. Вернее, я не строила. Его же мысли мне были не известны. Но в глубине души я очень боялась того, что однажды он уйдёт. Поймёт, что ему открыто множество дорог и нет никакого смысла сидеть в очередной золотой клетке и делить постель с женщиной, почти вдвое старше его.
– Причём тут возраст, — фыркаешь ты, и я не могу сдержать улыбку. Действительно, причём здесь возраст?
– А потом судьба снова посмеялась над нашими планами, страхами и надеждами. В один прекрасный день я узнала, что беременна.
– Так отец Энжи это…
– Макс, — заканчиваю я, продолжая улыбаться. Ты только сейчас догадалась? Как странно. Я думала, ты поймёшь
– А ты? ты была счастлива?
– Я… Я была… в растерянности. Я давно забыла, что такое счастье. Я привыкла чувствовать боль, страх, одиночество, отчаяние, но не привыкла ощущать радость, счастье. Это было так непривычно. Кроме того, я боялась впервые рожать – возраст ставил лишние препятствия. Впрочем, родители обещали, что меня будут наблюдать лучшие врачи из самой дорогой клиники. Они как-никак тоже мечтали увидеть внуков. Кстати, их знакомство с Максом прошло на удивление легко. Их не смутила ни разница в возрасте, ни скромные доходы, ни то, что он параллельно с работой ещё только получал высшее образование. Мама просто заглянула в его глаза и сказала: «Я знаю, что ты хороший человек. И ты любишь нашу дочь. Береги её». Свадьбы мы не планировали. Не видели в этом никакого смысла. Может быть потом, после рождения ребёнка. Для Макса это событие было превыше остальных…
Снова это ощущение. Ещё не произнесенные слова быстрым разрядом тока пронеслись через сердце, обнажая вторую давнюю рану.
– …Вот только увидеть рождение дочки ему так и не посчастливилось.
– Почему? – вопрошаешь ты, и я вновь вздрагиваю от твоего пронзительного голоса.
– Это случилось внезапно, мы даже не знали, что происходит. Мы просто были слишком счастливы. Я не вспоминала о проклятом Итане и его борделе уже несколько лет, да и Макс хотя бы на первый взгляд забыл былые кошмары. Вот только Итан о нас не забыл. Один из его самых дорогих клиентов вернулся из дальней поездки и не обнаружил в меню излюбленного блюда. Самодовольный придурок требовал достать из-под земли его любимую куклу, за это он готов был выложить любые деньги. Деньги… — тянусь за пачкой сигарет, ощущая дрожь в пальцах. – Именно деньги решают всё, чёрт бы их побрал! Они решают чьё-то право на свободу. На счастье. На жизнь. Именно невероятная сумма, обещанная олигархом, вынудила Итана нарушить основное правило вип-клуба и выдать ему местонахождение бывшего работника.
Чиркаю зажигалкой, нервно, второпях. Ну, же! Мне так надо! Сейчас!.. Огонёк. Затяжка. Ещё немного… Как же больно…
– Он появился на пороге нашей квартиры вместе с двумя охранниками, как раз когда мы оба были дома. Я тогда была на седьмом месяце. Макс не отходил от меня ни на шаг и контролировал все мои дела. Я практически не вставала с кровати по совету врачей и настоянию родителей. Но на дверной звонок среагировала именно я – Макс был на кухне, что-то готовил и не услышал из-за включённой воды. Открытая дверь. Два амбала втолкнули меня обратно, следом быстрыми шагами прошёл высокий мужчина, на вид лет за 50, но всё же подтянутый, смуглый, черноволосый. Пока я пыталась кричать и сопротивляться, этот ублюдок весело разгуливал по коридору, громко выкрикивая: «Ангел мой, ну, ты где? Твой папочка за тобой приехал!».
Затяжка. Дым, выпущенный в темноту. Тошнота и знакомое ощущение страха. Словно я снова беспомощно лежу на кровати, а мои запястья крепко держат чьи-то каменные руки.
– Помню только глаза Макса, выбежавшего в коридор. Их невозможно описать. В них было всё – ярость, страх, отчаяние. Он попытался броситься ко мне на помощь, но один из охранников сильно приложил его кулаком. Макс упал. «Ангел, лучше пойдём со мной по-хорошему, или твоей Деве Марии с Иисусом одна дорога – на небеса!». Мне стало страшно. Невероятно страшно. За себя, за ребёнка, да и за Макса тоже. Ублюдок кивнул головой и один из охранников наставил на меня пистолет. Я зажмурила глаза от ужаса. А Макс всё стоял, не зная, что делать. Его просто парализовало от страха. «Что ж, полагаю, придётся устранять эти помехи и забирать силой», — вздохнул босс, поворачиваясь к охраннику: «Женщину убить, мальчишку – ко мне в машину». После этих слов он повернулся и направился к двери, а я услышала, как взводится курок, отмеряя последние секунды моей жизни и жизни ещё не родившегося ребёнка. Потом всё было как в тумане. Крик Макса, выстрел, страх, боль… Которой я так и не почувствовала. Я открыла глаза… Передо мной на полу лежал Макс. Белая рубашка в крови. «Чёрт! Придурки! Я сказал следить за мальчишкой!» — рёв босса, бросившегося к телу моего Ангела.