Гнев
Шрифт:
Нару потер свои тонкие руки и закатил глаза. Он опустился на корточки возле солдат и зашептал:
— Наш батальон пойдет на позиции. Мы там этих китайских лягушек вышибем в два счета. А потом, ребята, займем город Юлань. Вот где уж повеселимся! Знаете ли вы, что девушки из Юлани славятся на весь Китай? Даже у нас, в Токио, в одном чайном домике, как сказал капитан Кидо, есть юланская девушка. Вы только держитесь рядом со мной. А остальное я все вам устрою.
Садао, едва сдерживая ярость, пнул офицерского шпиона ногой в грудь.
Тари, не успевший удержать своего друга от столь
— Убью, жаба, если пожалуешься унтеру! Запомни — убью!
Побелевший от страха Нару встал и попятился от солдат. Тари показал ему свой огромный кулак. Нару повернулся и торопливо ушел.
— Эх! Если он донесет, — вздохнул Садао, — провалится одно дело, которое я тебе хотел предложить.
— Не донесет. На этот раз побоится. В конце концов, драки между солдатами — это даже хорошо. Это отвлекает от политики. Офицеры любят это.
— Но он ведь не солдат, Тари. Это офицерский шпион, доносчик.
— Дальше штрафной роты нас не погонят. А это не так уж плохо. Там много хороших ребят. Говори, какое у тебя есть дело, Садао.
— Послушай-ка, Тари, не податься ли нам к китайцам? Это поймут все наши солдаты. И оценят достойно, поверь мне.
— Ты предупредил меня. Я пришел к тебе с нехорошими новостями. Один наш товарищ, который подслушал беседу офицеров, сообщил мне, что командование подозревает тебя и меня в коммунизме. Если это так, то нам нужно, не теряя времени, исчезнуть отсюда. Я думаю, если есть возможность предупредить повторение утренней истории, мы должны ее использовать. Мы еще понадобимся партии. Я уже советовался с товарищем из, комитета и встретил с его стороны полное сочувствие. Другого выхода у нас сейчас нет. Надо покинуть батальон и перейти к китайцам. Против нас действует часть Восьмой народно-революционной армии. Раньше так называлась китайская Красная армия.
— Жаль, что командование опередило меня, — прошептал Садао. — Они заподозрили во мне коммуниста еще до того, как я вступил в партию. Ну, ничего, тем быстрее нам надо покинуть этот осчастливленный императорскими заботами лагерь.
— Перед уходом мы должны что-нибудь оставить на память нашим доблестным самураям [28] — тихо засмеялся Тари. — Ночью я буду стоять в карауле неподалеку отсюда, у склада с горючим для танков и автомобилей. Я пойду туда с ручным пулеметом и треногой. Командование теперь во все караулы посылает пулеметчиков — боится китайских партизан. Эти смельчаки нападают так неожиданно, словно с неба падают. Проберись ко мне во что бы то ни стало. А там мы тронемся в путь. Еще вчера я рассмотрел эту местность.
28
Самураи — привилегированная военная дворянская каста в Японии.
— Эй, лежебоки, не угодно ли вам выпить по бутылочке саке? — раздался голос унтера Мадзаки.
Солдаты вскочили на ноги, оправились.
— Неплохо бы и выпить немного, господин унтер, — тупо оскалясь, сказал Садао.
— В карцере напьетесь. Я вас обязательно напою. Я-то давно уж примечаю вас
И унтер сунул кулак в рот Садао.
— Молчать! — крикнул он на Садао, и без того молча прижимавшего руку ко рту.
Когда солдат отнял руку ото рта, она была в крови, и струйка крови быстро сбегала вниз по подбородку.
— Сегодня оба пойдете со мной в караул, к складам. Проверьте пулеметы!
Унтер Мадзаки круто повернулся и пошел в сторону. Садао, вытерев рукавом куртки рот и лицо, едва заметно улыбнулся. Помолчав, он сказал, как бы про себя:
— Значит, эта шпионская жаба не донесла, испугалась. Иначе бы он нас не взял в караул. Какое счастье, что Мадзаки будет с нами!
— Весь батальон будет нас благодарить, — так же тихо произнес Тари, шевельнув белыми от ярости губами. — У тебя есть карандаш, Садао? Захвати его и бумагу захвати — мы им там письмо напишем.
Солдаты виновато побрели к палаткам. Они пристально оглядывали встречавшихся солдат, мысленно прощаясь с ними. Это был последний день их пребывания в японской императорской армии.
Возле кухни поручик Сакатани громко вспоминал всех предков повара, человека тихого и незлобивого. Разъяренный поручик брызгал во все стороны слюной и продолжал ругаться даже тогда, когда солдаты, отдав ему честь, прошли мимо кухни.
Поручик Сакатани ведал в батальоне материальной частью и надзирал над «кухонным арсеналом», как, посмеиваясь, говорили офицеры.
Из всей обильной офицерской ругани солдаты отметили себе одно: завтра батальон выступает на позиции, в двадцати километрах от лагеря. Батальоном хотят законопатить дыру на фронте, образованную ударами китайских войск. Выступают в шесть часов утра, а повар только теперь начал заготовку продуктов. Повар, вытянувшись и опустив руки по швам, тихо оправдывался:
— Господин поручик, я только сейчас узнал об этом приказе. — Он неразборчиво лепетал что-то еще.
Солдаты прошли уже кухню, когда их остановил окрик поручика:
— Эй, вы, передайте своему унтеру, чтобы снарядил несколько команд в ближайшие деревни! Пусть раздобудут для офицерского стола живность. Китайцы любят разводить свиней — значит, есть поросята. Понятно?
Солдаты, вытянувшись в струнку, слушали расходившегося поручика. Они дали ему высказать все, что он хотел им приказать. В заключение поручик подморгнул Тари, с глуповатым видом вылупившему на него глаза, и снисходительно заметил:
— Можете и себе там перехватить кое-что, но не очень.
Поручик словно спохватился, сожалея о своей щедрости, и погрозил солдатам кулаком.
— Разрешите доложить, — старательно выговаривал слова Садао, — мы назначены в ночной караул. По уставу не имеем права уклониться от выполнения этой службы.
Офицер побагровел и бросил солдатам тихо сквозь зубы:
— Скоты! — и потом уже громко: — Шагом марш!
Полковник устало опустился на складной стул в палатке майора Хорита. Он покряхтел немного, вытер шелковым синим платком потное лицо и сказал, обращаясь к майору: