Гобелен
Шрифт:
– Ты неопытна, ты не знаешь мужчин, – говорил Поль, стараясь быть тактичным.
– Скольких мужчин надо узнать, чтобы стать опытной? – дерзко спросила Мэг с ярким блеском в глазах.
Поль попробовал продолжить разговор:
– Ты очень молода.
– Большинство людей влюбляются молодыми, не так ли?
– Да, но хвататься за первого, не ожидая… – начал Поль, но Мэг не дослушала:
– Вы тоже схватились друг за друга. Я помню вашу свадьбу, я была в процессии…
Теперь перебила Мариан:
– Мы знали друг друга очень долго. И что более важно, наши
– Мне кажется это ужасным снобизмом, – возразила Мэг, выпрямляясь. – Простите, но я не понимаю, при чем здесь семьи.
Да, она изменилась. Как она сидела, как жестикулировала; на правой ее руке Поль заметил яркий синий сапфир, которого он раньше не видел.
– Я не могу жить без него, – произнесла Мэг. Поль вздохнул. Он ничего не добился после часа деликатного, серьезного увещевания. Он понимал, что потерпел неудачу, вернее, Элфи потерпел неудачу.
– Я не буду жить без него, – без стыда заявила она.
На лице Мариан появилась брезгливая гримаса. Плотно сжатые губы придавали лицу выражение сдерживаемого терпения.
– Я знаю, что он торгует спиртным. Он все рассказал мне об этом. Ну и что? Лучшие люди нарушают этот глупый закон. Все равно он долго не продержится.
Мариан разжала губы:
– Можно нам спросить, он сделал тебе предложение официально?
– Конечно! – Мэг подняла брови. – Поэтому я так и говорю!
Получив отпор, Мариан вспыхнула. Полю подумалось, что ему бы лучше было привезти сюда Хенни. К ней, по-матерински мягкой, Мэг могла бы прислушаться: она всегда любила Хенни. Хотя, возможно, это не имело значения. Мэг была в горячке первой любви. Она или совершает ужасную ошибку, или, напротив, это будет крепкая настоящая любовь. Кто знает!
Он попросил чек. Пока он ждал его, женщины ушли в дамскую комнату. В сдержанном гуле традиционного чаепития ему стало неуютно одному.
Две пары за соседним столиком разговаривали, вернее, болтали женщины – мужчины, казалось, были довольны, позволив щебетать своим женам. Пустая болтовня! Это были пожилые женщины с седыми волосами, завитыми щипцами в серебристые стружки. Бесполые создания, совсем не похожие на эту сияющую, может быть, глупую девушку, которая «не будет жить без него».
Он встретил Мэг и Мариан в холле:
– Было приятно повидаться с тобой, Мэг. Не сердись на нас, мы хотим добра.
Девушка поцеловала его:
– Все хорошо, кузен Поль. Я все равно люблю тебя. И всегда буду любить.
Они посмотрели, как она села в такси, и поднялись к себе в номер. Мариан сняла шляпу и тяжело опустилась на стул. Жалобно скрипнуло сиденье.
– О, глупая влюбленность, – сказала она. – Мне все-таки кажется, что ты мог бы быть понастойчивее.
– Я не хотел чернить человека, как только понял, что она намерена твердо стоять на своем. Можно так испортить отношения, что она никогда уже не захочет снова видеть нас.
– Ты действительно много знаешь об этом Пауэрсе?
– Я поговорю с Беном. Не думаю, что он сможет или захочет рассказать мне слишком много. Но я навел справки. Его знают и в политических, и
– У нее красивое кольцо, ты заметил?
– Заметил. Кто знает? Несмотря ни на что, он может оказаться прекрасным мужем. Тем более что она этого хочет.
«Я несу чепуху, – подумал он. – Но она так сияет, такая доверчивая и счастливая. Пауэрс сильный человек и добивается, чего хочет, а хочет он Мэг потому, что в ней есть то, чего у него никогда не было».
– Может быть, все еще обойдется. Он может оказаться прекрасным мужем, – повторил он.
– Я совсем не представляю ее с ним. Девушка просто загипнотизирована.
– Да, я это понял…
– Она пожалеет, если все-таки выйдет за него замуж, – сказала Мариан. – Физическое влечение, и ничего больше. Противно!
Полю хотелось возразить: «Ты ничего не знаешь о страсти», – но он промолчал и взял газету.
«Адольф Гитлер приговорен к пяти годам в Лансбергской тюрьме», – читал Поль. Он никогда не отсидит полностью свой срок. Они уже делают из него героя. С этим «забавным человечком», как называют его Йахим, не покончено.
После бесплодно проведенного дня здесь, в этой неуютной душной комнате с чемоданами на полу и Мариан, хмуро смотрящей в окно, ему стало грустно.
– Я, пожалуй, пройдусь. Загляну в галереи на Нюбери-стрит.
Картины всегда успокаивали его, когда он бывал расстроен.
– Хочешь пойти? – спросил он. Она раздражала его, но ему было неудобно оставлять ее одну.
– Нет, слишком ветрено. В Бостоне всегда так холодно. Хотелось бы уехать домой прямо сейчас.
– Слишком поздно. Мы поедем утренним поездом.
– Мне жаль, что мы приезжали. Бесполезно.
– Не совсем. По крайней мере, мы попытались.
– Ты ведь не пойдешь без шляпы, Поль? Когда холодно голове, теряешь половину своего тепла.
Он надел шляпу и спустился. В магазинах было полно ярких вещей, весенней одежды, цветов, книг и картин. Он остановился у витрины галереи посмотреть на рисунок лошади, тянущейся через изгородь, – голова была чудесная, с выражением в больших грустных глазах, которое только человек, любящий и понимающий лошадей, мог передать на бумаге. Поль лениво подумал, что Элфи понравился бы этот рисунок, не потому, что он оценит искусство, но потому, что это будет «приятной вещицей», сельский элемент в Лорел-Хилл, где он разыгрывает из себя фермера. Добрый старина Элфи! Ему будет больно, когда Мэг приведет домой Донала Пауэрса!
Любящие… Мэг и этот мужчина. А он с Мариан, которая предана и цепляется за него и думает, что любит, даже не зная, какой может быть любовь.
Но ее ли эта вина, если она создана такой? Некоторых Бетховен трогает до слез, другие следят только за техникой исполнения, а есть и такие, которые вообще не хотят его слушать.
Он пошел обратно в отель. «Я вернулся домой из Европы с твердым намерением наладить свою семейную жизнь, – говорил он себе. – В каком-то смысле все налажено, так живет большинство людей».