Гобелен

Плейн Белва

– Не волнуйтесь, миссис Пауэрс, в почте никогда ничего не будет, даже напоминания о визите. Я оставлю все на ваше усмотрение. Ведь вы так хотите?

Она пыталась вспомнить, что еще он говорил. Что женщина должна беречь свое здоровье или она станет никому не нужна, даже себе. Что человеку не следует бояться признать, что терпение кончилось.

– Каждому известно, что такое подавленность. Не пытайтесь бороться с этим в одиночку. Просите о помощи.

Он бросил на нее сострадательный взгляд. Он понял, что она сломалась. Она сразу

почувствовала, что он любит женщин и хочет их понять. Некоторые мужчины любят женщин только в постели…

Подъехало такси. Мэг села в машину. Тихие пригородные улицы были пустынны, так как наступило время обеда, и когда она поняла, что время позднее, ее охватила паника. Ее длительное отсутствие может вызвать расспросы. Она мужественно справилась со страхом, посмеявшись над собой. Веди себя как подобает в твоем возрасте, ты не ребенок, которого поймали у вазы с конфетами. И она крепче сжала свою сумочку, из которой выпирала коробочка. В коробочке была ее вина, был ее страх и ее освобождение. Странная смесь.

Донал вбежал в холл прежде, чем она успела закрыть за собой дверь.

– Ради Бога, что случилось? Я думал, что с тобой произошло несчастье. Я не знаю, чего я только не передумал. И обед был готов час назад. Ты вывела из равновесия весь дом.

Что ж, это нормальная реакция: беспокойство, гнев и облегчение.

– Прости. Я с трудом поймала в городе такси, чтобы добраться до поезда, и то же самое произошло здесь.

– Почему ты поехала на поезде? Чем плох автомобиль?

– Ничем. Просто сегодня мне захотелось ехать на поезде.

– Что за странное желание?

– Дай мне подняться и убрать свои вещи. Потом мы пообедаем и поговорим.

– Я пообедал. Я устал ждать. Нельзя так относиться к прислуге. Они не хотят стоять на кухне до ночи.

– Я не прошу никого стоять на кухне. Я сделаю себе сандвич. Я все равно не голодна.

Он пошел за ней наверх, тяжело ступая по ковру.

– Послушай, – сказал он, как только закрылась дверь спальни, – так не пойдет. Я хочу знать, что происходит в этом доме. В твоем распоряжении автомобиль и шофер, однако ты убегаешь в Нью-Йорк как я не знаю кто! Почему? Где ты была?

Мэг глубоко вздохнула:

– Ну, я поехала повидать Хенни и остановилась у Ли, кое-что купила…

– Почему ты не взяла машину, я спрашиваю?

– Мне хотелось побыть одной.

– Это безумие. Что ты скрываешь? Утром ты плакала.

– Я не плакала. Кто тебе это сказал?

– Тимми.

– Не он, Донал, – твердо сказала Мэг.

– Ну хорошо, это сказала Хельга.

Естественно. Прислуга всегда предпочитает хозяина хозяйке, особенно если хозяин выглядит как Донал.

– Когда ты задержалась и я стал беспокоиться, она рассказала, что произошло утром. Не пытайся выкручиваться, Мэг. Ты больна? Что ты скрываешь?

Они стояли совсем близко друг к другу. Она еще не сняла пальто и все еще сжимала полуоткрытую сумочку. Так как он был немногим

выше ее, их глаза были почти на одном уровне. Возможно ли, что в глубине его глаз скрывалась угроза? Тем не менее она заставила себя выдержать его взгляд.

– Я не знаю, уместно ли слово «больна». Я чувствую себя подавленной, вот и все. Как будто я не могу больше выносить…

– Выносить что? Тяжелую жизнь?! Она выкрикнула:

– Почему тебе хочется иметь столько детей? Что это значит для тебя? Скажи мне, я пытаюсь тебя понять.

– А тебе не надо понимать меня. Я такой… Женщины куда лучше тебя и из более известных семей и те хотят иметь детей!

– Хорошо! Пусть, но я – это я.

Они снова глядели друг другу в глаза. Тыльной стороной ладони Мэг смахнула слезы.

«Если вы сами себе не можете помочь, то вы не сможете помочь и никому другому», – вспомнила она слова доктора.

Донал подошел к двери и щелкнул замком.

– Я не хочу, чтобы дети вошли сюда и увидели мать в таком виде.

– Я тоже не хочу, чтобы они видели меня такой. Ты не можешь себе представить, какой это ужас – иметь каждый год ребенка!

– Ты в истерике! – произнес он. – Посмотри на себя.

Она обернулась к зеркалу: ее лицо покрылось пятнами. Ей полагалось быть спокойной, очаровательной и послушной, а она хочет быть честной, но все это бесполезно. Не пробить эту каменную стену. Единственный выход лежал в ее сумочке, и она воспользуется им! Кроме того, было еще одно, что хотело выплеснуться, что требовало решения.

– Прости, если я вела себя странно, – начала она. – Но я беспокоюсь, Донал. Мысли не дают мне покоя! Я стараюсь отогнать их…

– Мысли? О чем ты говоришь?

– Иногда мне кажется, мне кажется, что то, как убили Бена…

Он схватил ее за плечи:

– Что значит «то, как убили Бена»?!

– Ты знаешь, в газетах писали, что убийство могло быть связано с повесткой в суд. Я понимаю, что все утихло, но остались некоторые сомнения.

– Итак, моя жена, лежа со мной в постели, подозревает меня в убийстве человека! Черт возьми, вы слышали что-нибудь подобное?!

Его пальцы впились в ее плечи.

– Донал, я не говорила, что это сделал ты! Но я не могла не задуматься об этом: некоторые люди, которые приходят сюда, выглядят способными на все. Это жестокие люди! Разве ты не можешь допустить мысли, что это могли сделать они?

И она начала плакать.

– Кто вложил тебе в голову такие мысли? Кто? Ли, эта хитрая плутовка? Или твой кузен, надутый Поль, высший жрец морали? Кто?

– Никто, никто, клянусь…

– Это самое ужасное из всего, что я когда-нибудь слышал. Жена обвиняет своего мужа… Бен и я никогда не сказали друг другу резкого слова. Мы были в одной команде, мы бы были вместе еще пятьдесят лет, а ты… У тебя хватает безрассудства предположить…

– Донал, я не хотела, правда…

Силы покинули ее, и она опустилась на край кровати.