Год обезьяны
Шрифт:
— Все равно не нужно. Лучше в таких случаях перестраховаться. Пока вы не заключите мир и не прекратите воевать.
— У вас неверные сведения, — сдерживаясь, сказал Муслим. — Мы уже больше десяти лет не воююем. Просто Азербайджан требует возвратить ему его земли.
— Вот-вот. Опять начнутся ваши разборки. Только этого нам не хватает. А потом вообще скажут, что это армянская диаспора в Питере убила азербайджанского дипломата. Не нужно. Я пошлю Киршанина. Он приедет через час. Можете туда подъехать. Я передам ему ключи.
Муслим вернул аппарат своему молодому напарнику.
— Несчастные
— Что он сказал? — не понял Сергей.
— Хотел послать своего сотрудника Давидяна, но потом решил, что это слишком опасно. И пошлет к нам другого — Киршанина. Вот такие дела.
— Правильно решил, — неожиданно сказал Сергей, — иначе наша диаспорта тут же заявила бы протест. Получается, что расследование дела об убийстве азербайджанского дипломата поручили армянскому следователю. Представляете, какой скандал бы получился?
— Следователь, который ведет это дело, сам Мелентьев, — напомнил Муслим, — а Давидян — один из их сотрудников. Он не является процессуальной фигурой в расследовании этого уголовного дела.
— Все равно не нужно, — упрямо повторил Сергей, — здесь такая политика. У нас есть четкие указания от нашего посла в Москве.
— Тогда понятно, — согласился Муслим, — если есть указания, то их нужно выполнять. Поедем на Лиговский, я обойду дом, посмотрю их внутренний двор. Хочу немного походить там, до того как туда приедет Киршанин.
— Поедем, — согласился Сергей.
К дому они подъехали через пятнадцать минут. Это был старинный шестиэтажный особняк, построенный еще в начале двадцатого века. Муслим обошел дом. Во внутреннем дворе окна соседей выходили прямо на стоявшие здесь машины. Здесь трудно было припарковаться и не обратить на себя внимания. Он обошел двор, вышел на улицу. И здесь тоже трудно парковаться. Напротив большой магазин, оттуда легко увидеть, чьи машины стоят рядом с домом. Он снова вошел во двор. Отсюда можно подняться в дом. Но это так называемый «черный ход». Парадный ход был с улицы. Он вошел в подъезд, поднялся до третьего этажа, где жил Измайлов. Квартира не имела «черного хода». Это была очень хорошая по местным меркам трехкомнатная квартира в старом доме. Но единственный вход был с лестницы.
Киршанин приехал точно в срок. Он оказался тридцатипятилетним мужчиной с красноватым лицом и рыжими волосами даже на руках. Он открыл дверь, снял печати и разрешил гостям войти в квартиру. Муслим шагнул через порог и огляделся. Высокие потолки, окна, выходящие на проспект. Наверняка такая квартира стоила отцу Измайлова немало денег. Он обратил внимание на странную планировку квартиры. С правой стороны была кухня и кабинет, а с левой — гостиная, за которой находилась спальная комната. И вместе с тем спальная была соединена с кабинетом. Получался такой сквозной круговорот. То есть в каждую комнату можно было попасть с двух разных сторон. Муслим обошел все комнаты, добросовестно заглядывая в каждый шкаф. Киршанин терпеливо следовал за ним. Муслим шагнул к окнам в гостиной, посмотрел вниз. Отсюда
— Где его нашли? — спросил он у Сергея. Тот показал на пол в гостиной. — Значит, убийца должен был добежать до кухни, взять нож и вернуться сюда, — предположил Муслим, — или нож был уже здесь. Большой кухонный нож. Что ему делать в гостиной? Нет, убийца должен был добежать до кухни и вернуться обратно. Или пробежать туда из спальной через кабинет. Но зачем так далеко бежать?
— Не знаю, — ответил Сергей, — я сам ничего не понимаю.
— Может, они были знакомы, — вмешался Киршанин. — Пока хозяин квартиры ходил в спальню, его убийца проник на кухню и, когда они оба вернулись сюда, нанес ему удар. Так считают у нас в прокуратуре. Так логичнее, граждане дипломаты.
— Наверно, вы правы, — вежливо согласился Муслим, — но тогда другой вопрос. Зачем убийца ударил нашего дипломата? Из дома что-нибудь пропало?
— Ничего, — ответил Киршанин, — мы все проверили. В квартире было четыре тысячи долларов наличными и двадцать тысяч рублей у погибшего в кармане пиджака. Деньги не взяли.
— У него в шкафу лежал перстень, который стоил тысяч двадцать долларов, — добавил Сергей. — И часы у него были очень дорогие. Золотой «Ролекс». Но они лежали в спальне, в его тумбочке. Их тоже не взяли.
— Грабежа тут нет, — согласился Киршанин, — это либо месть, либо женщина какая обиделась. Другого быть не может. — Он не совсем выговаривал букву «г», как обычно произносят на Северном Кавказе и в областях, близких к Украине. И поэтому у него получалось «храбеж» и «друхого». Было немного смешно.
— Мы так и не нашли его зажигалки, — притворно вздохнул Муслим, когда они все осмотрели.
— Дорохая? — оживился Киршанин.
— Да нет. Обычная старая зажигалка. И цена ей копейка. Просто дедушка подарил, как память сохранить хотели.
— Может, в чемодане лежала? — предположил Киршанин.
— В каком чемодане? — не понял Муслим.
— У него два чемодана в спальной комнате лежали, — пояснил Киршанин, — его родные забрали. Еще вчера утром. Может, все там и было. Мы точно не проверяли.
— Но вы лично видели содержимое чемоданов? — сразу уточнил Муслим.
— Конечно, видели, — даже немного обиделся Киршанин. — Там его личные вещи были, белье разное, рубашки в пакетах новые, галстуки, носки. И много разных дисков он с собой привез в Питер. Много.
— Он особенно любил «Роллинг стоунз», — вспомнил Сергей, — и записи разных групп семидесятых годов. Часто даже в консульство приносил и нам давал послушать. Только наш консул такую музыку не любит и не принимает. Поэтому Фамиль перестал носить диски на работу.
— Правильно сделал, — кивнул Муслим. — Значит, понятно. Зажигалку унесли в чемоданах родные погибшего. Спасибо вам, товарищ Киршанин, за большую помощь.
Он протянул руку сотруднику прокуратуры. Тот улыбнулся.
— Вы напрасно так волнуетесь, — убежденно сказал Киршанин, — ничего здесь пропасть не могло. Все у родных хранится. А если мы найдем вашу зажигалку, то сразу сообщим. У нас все по строгому учету проходит, ничего не пропадает.