Год собаки
Шрифт:
Примерно с полчаса Джулиус и Стенли занимаются своими собачьими делами, а я тем временем обдумываю предстоящий день, размышляю о том, что и как сегодня напишу. Тишину и спокойствие наших ранних прогулок нарушают лишь друзья и поклонники — от приятелей-собачников до водителей школьных автобусов.
Хотя лабрадоры — охотничья порода, дождя и снега мои неженки не переносят: чуть с неба закапает — мчатся под ближайшее дерево, а оттуда, поджав хвост, трусят домой.
Наступает время работы. Я готовлю собакам по сандвичу: две большие собачьи жвачки из воловьей кожи, а между ними — толстый слой арахисовой пасты. Джулиус и Стенли несут
Поели — теперь можно и поспать. В теплую и ясную погоду собаки большую часть утра предпочитают дремать во дворе. Если день пасмурный — они приходят ко мне в кабинет и укладываются под столом, один у левой ноги, другой у правой. Если захочу, могу погреть ноги в их густой шерсти — они возражать не станут.
Мне никогда не приходилось повышать голос на собак или выгонять их из комнаты. Джулиус и Стенли — на редкость удобные компаньоны. Заслышав мелодичный сигнал, возвещающий о загрузке компьютера (я непоколебимый приверженец «Макинтоша»), они падают на пол, словно подстреленные, и не двигаются, пока я не выключаю монитор — только тогда неторопливо и аккуратно встают, готовые к новой прогулке.
Приблизительно через год нашей совместной жизни Джулиус и Стенли стали неотъемлемой частью нашей семьи, так что мы уже не мыслили себя без них. Для писателя два тихих и терпеливых компаньона — настоящее благословение божье. Псы охраняют меня от одиночества и не дают мне засиживаться за письменным столом. После обеда мы обязательно проходим тем же неторопливым шагом еще пару-тройку километров.
За день Джулиус и Стенли получают немало собачьих лакомств, свиных ушей, сушеных и пахучих говяжьих внутренностей; а сколько собачьего печенья и разных лакомых кусочков — не пересчитать.
Конечно, я их балую, но мне для этих ребят ничего не жалко, как и им — для меня. Я стараюсь вознаградить их за любовь и преданность, хотя прекрасно понимаю, что это и не нужно и невозможно.
Есть у них любимые и нелюбимые занятия. Джулиус, несмотря на свое охотничье происхождение, настолько равнодушен к дикой природе, что способен задремать в шаге от кроличьей норы в саду. А Стенли обожает гонять мячик и по нескольку раз в день тянет меня за штанину и покусывает за мягкое место, приглашая присоединиться к любимой игре.
Очень редко, но бывает, что кто-нибудь из псов, следуя вековым инстинктам, которыми лабрадорам предписано самим добывать себе пищу, раскурочивает мусорное ведро и растаскивает помои по всему дому. А стоит оставить собак в доме одних, как они принимаются таскать одежду и обувь. Чаще всего воруют пушистые шлепанцы жены и укладываются спать с ними в обнимку.
Наши местные законы предписывают выгуливать собак только на поводках; однако много лет прошло с тех пор, как я в последний раз надевал поводки на Джулиуса и Стенли. Они просто не дают к этому повода. Все ребятишки по соседству знают моих псов и машут нам руками из окон и из-за заборов, когда мы выходим на прогулку. Немало людей признавались мне, что, поглядев на Джулиуса и Стенли, решались завести собаку.
Наступает вечер, собаки получают ужин. Насытившись, они устраиваются спать, каждый в своем углу, и засыпают глубоким, мирным сном.
Спустя некоторое время, когда Стенли исполнилось семь лет, а Джулиусу восемь, мы научились понимать друг друга без слов. Порой мне казалось, что собаки читают мои мысли. Все, что нужно Джулиусу, — жить, гулять, играть
За многие годы мне встретилось немало собак, но Джулиус и Стенли стали первыми, с которыми у меня установились столь безоблачные отношения. Для них я стал не просто хозяином, а другом. Мы сошлись так близко, как только могут сойтись мужчина средних лет и два его пса. Может быть, даже слишком близко.
Джон Стейнбек написал как-то, что с возрастом человек начинает бояться перемен, даже перемен к лучшему. Меня этот страх обошел стороной. Я люблю перемены, а они любят меня. Перемены преследуют меня с точностью самонаводящейся бомбы, являясь ко мне в самых разнообразных видах и формах — смена работы, рождение ребенка, покупка домика в горах… А порой перемены приходят на четырех лапах, виляя хвостом.
Знакомство в Ньюаркском аэропорту
Он был двухлетним бордер-колли австралийского разведения, хорошо воспитанным и дрессированным, но с трудной судьбой и большими психологическими проблемами. Он участвовал в соревнованиях по обидиенсу на юго-западе США. Но что-то пошло не так, заводчица была вынуждена забрать его у хозяев и теперь подыскивала ему новый дом. Ему очень нужен друг, сказала она. Вот и все, что я знал о Девоне, когда ехал забирать его в аэропорт Ньюарка.
Две замечательные собаки у меня уже были, да и не связанных с собаками забот хватало, поэтому я не горел желанием брать третьего пса. Однако заводчица Девона была моей давней знакомой. Она написала мне, прочитав мою книгу «Бегом в горы», главными героями которой стали Джулиус и Стенли, и с тех пор мы регулярно переписывались по электронной почте.
Я знал, что Диана горячо переживает за всех своих собак и не теряет их из виду и после того, как они покидают ее питомник.
Она позвонила мне, и мы проговорили несколько часов. Диана повторяла, что не хочет на меня давить, но что-то подсказывает ей: этот пес должен стать моим. Мы с ним друг другу подходим.
Я уже много лет интересовался бордер-колли: читал книги про них, такие, как «Таланты бордер-колли» Джанет Ларсон, проглядывал веб-сайты, где владельцы собак публиковали забавные и трогательные истории о поведении своих любимцев, даже состоял в переписке с несколькими заводчиками. Все в один голос уверяли, что они — собаки необычайно умные, но своеобразные и нелегкие в обращении.
И еще все, с кем я советовался, сходились в одном: если у вас нет по крайней мере нескольких гектаров свободной земли, и не думайте заводить овчарку. А я жил в Нью-Джерси, и все мои земли ограничивались задним двориком… кстати, я не забыл упомянуть, что в доме у нас уже жили два лабрадора? Словом, как ни хотелось мне завести бордер-колли, разумом я понимал, что в моих обстоятельствах это станет сущей глупостью, да к тому же и опасной.
Диана в самом деле не давила на меня, однако была настойчива и неутомима. Девон, говорила она, особая собака и нуждается в особой заботе. Он умнейший зверь, сообразительный, волевой, но сейчас он в глубокой депрессии. По моим книгам, по описанию Джулиуса и Стенли, по рассказу о моей уединенной хижине в лесах на севере штата Нью-Йорк — настоящем рае для пастушьей собаки — она поняла, что я смогу отнестись с пониманием к самому необычному поведению собаки. А Девон в самом деле необычный пес.