Год в Провансе

Мейл Питер

У нас еще осталось достаточно фуа-гра, чтобы разогреть и подать тонкими теплыми ломтиками к салату. И последняя бутылка шампанского все еще охлаждалась в бассейне. Мы подкинули дров в камин и задумались о нашем первом провансальском Рождестве.

Какая-то ирония была в том, что почти

весь этот год у нас гостили разные люди, которым часто приходилось мириться с неудобствами из-за нашего ремонта, а теперь, когда ремонт закончился и в доме стало тихо и чисто, все разъехались. Предыдущие гости отбыли еще на прошлой неделе, а следующие должны были явиться, чтобы встречать с нами Новый год. А на Рождество мы остались вдвоем.

Рождественское утро встретило нас солнечным светом, тишиной и безлюдьем, воцарившимся в долине, и отсутствием электричества на кухне. Баранья нога, заранее замаринованная и готовая отправиться в духовку, получила временную отсрочку приговора, а нас ожидал мрачный рождественский ланч, состоящий только из хлеба и сыра. Все места в ближайших ресторанах наверняка были заказаны еще неделю назад.

В те минуты, когда несчастье угрожает вашему желудку, французы проявляют себя с самой лучшей и человеколюбивой стороны. Расскажите им о тяжелой болезни или финансовом кризисе — и они в лучшем случае вежливо выразят сочувствие, а в худшем посмеются. Но, если вы пожалуетесь на гастрономические проблемы, они будут готовы сдвинуть небо и землю и даже столики в ресторане, ради того чтобы помочь вам.

Мы позвонили Морису, шеф-повару из «Оберж-де-ля-Луб» в Буксе, и робко спросили, не отменил ли кто-нибудь заказ. Нет, все места давно разобраны. Мы рассказали ему о нашей беде. Он ужаснулся и на несколько

минут замолчал, но потом пришел в себя:

— Возможно, вам придется есть на кухне, но все равно приезжайте. Что-нибудь придумаем.

Он усадил нас за крошечный столик между дверью на кухню и камином, рядом с большой и шумной провансальской семьей.

— У меня есть баранья нога, — сказал нам Морис. — Будете? — Мы признались, что подумывали о том, чтобы привезти нашу собственную баранью ногу и приготовить ее здесь, и он улыбнулся: — Сегодня такой день, когда нельзя оставаться без плиты.

Мы долго и вкусно ели и разговаривали о том, что прошедшие двенадцать месяцев пролетели так быстро, как двенадцать недель. Мы не так уж много успели за это время: наш французский все еще представлял собой смесь грамматических ошибок и строительного жаргона; мы умудрились пропустить весь театральный фестиваль в Авиньоне, гонку на ослах в Гуле, конкурс аккордеонистов, пикник, который Фостен устраивал в Нижних Альпах в августе, праздник вина в Жигонде, выставку собак в Менербе и еще кучу интересных событий, происходивших в большом мире. Весь этот год мы были погружены в себя, в наш дом и нашу долину, бесконечно интересную и разнообразную. Иногда она нас злила, иногда раздражала, но ни разу мы не почувствовали ни скуки, ни разочарования. А главное, она стала нам домом.

Морис принес стаканчики с marc и присел за наш столик.

— Счастливого Рождества, — сказал он по-английски и поспешил перейти на родной язык: — Bonne Ann'ee.