Годы
Шрифт:
Большой фронт обороны чрезвычайно затруднял связь с полками. Наши рации, дальность работы которых ограничивалась 35–40 километрами, «не доставали» до правофланговых полков. С самым дальним 535-м полком связи не было даже тогда, когда командир батальона связи дивизии гвардии майор Мельников поставил промежуточную станцию. Просто сели аккумуляторы и мощность передатчиков упала. И не удивительно, что мы не имели точных данных о положении частей и обстановке вообще. Сведений о боевом и численном составе, о материально-боевой обеспеченности также, разумеется, не было.
Точных данных о боевом и численном составе
На второй день пребывания во 2-й гвардейской, это было в Эсто-Хагинке, я вышел перед обедом на улицу. Был тихий и не очень жаркий день. Шум войны не достигал Эсто-Хагинки, только немецкий самолёт-разведчик гудел невдалеке. На широкой улице села стояли небольшие группы командиров штаба, ждали приглашения на обед. В это время к штабу с восточной стороны подкатила открытая автомашина и остановилась возле меня. В машине сидел полковой комиссар Грушевой. Я его знал как члена Военного Совета 24-й армии, назначенного на эту должность с поста секретаря Днепропетровского обкома партии.
— Где командир дивизии или начальник штаба? — спросил Грушевой.
Я представился, он узнал меня. Его первым вопросом было:
— Сколько у вас налицо людей? Рядового, сержантского и командного состава?
Полковой комиссар достал книжечку и приготовился записывать.
— Точных сведений не имеется, товарищ полковой комиссар, дивизия занимает фронт 135 километров!
— Надо знать, майор Рогов, это ваша обязанность. Примите все меры к уточнению, завтра заеду.
И полковой комиссар уехал в юго-западном направлении.
Как ни туго было с горючим, пришлось посылать в части автомашину.
— Товарищ гвардии майор! — окликнули меня.
Я не привык ещё к такому обращению, гвардии майор, и сперва не среагировал, но обращение повторили. Опытный писарь 4-ого отделения штаба, извинившись, посоветовал.
— А вы, товарищ гвардии майор, доложили бы те данные, которые имеются. Цифры всё равно всё время меняются.
— Писарь прав, — мысленно согласился я: — И неприятностей избежал бы. Полковой комиссар не распекал меня, но упрёк, тоже дело неприятное.
— Что он обо мне подумал? — терзался я весь день.
Человек я мнительный, и это мне мешало в жизни. Бывало, комдив посмотрит на меня не так, как обычно, и я потеряю покой. Думаю, чем он недоволен? А мало ли у него причин быть расстроенным! Я же начинаю вспоминать и рассуждать, убеждаюсь, что причин неудовольствия у командира не должно быть. Но, раз так, то командир несправедлив! И начинаю я сторониться командира, сухо-официально отвечаю ему. И вот теперь, действительно, вызываю неудовольствие!
Обычно я, оценивая свои действия, признавал неправомерность их, этих действий. То есть видел свои ошибки. А от этого, говорят умные люди, один шаг для исправления их, изменения своего поведения, характера. Э-э, как бы ни так! Прожил я жизнь и убедился, что далеко не так, граждане умные люди. Переделать характер почти невозможно!
Прошли сутки, а посланного в полки связного мы так и не дождались. И снова перед обедом прикатил Член Военного Совета.
— Уточнили, товарищ Рогов?
— Так точно. Налицо 181 человек командно-начальствующего
— Ну вот и хорошо! К командиру дивизии не буду заходить. Тороплюсь, меня ждёт самолёт.
Дело прошлое, прошу товарища генерал-полковника Грушевого извинить меня. Я покривил душой и доложил устаревшие сведения. Согрешил я перед начальством, попутал чёрт в образе тёртого писаря! Но могу поклясться, ложь не в моём характере. Ложью я пользовался в редчайших случаях и без корысти, чего нельзя сказать о многих других. Втирание «очков» на фронте было явлением нередким, им пользовались часто только как средством самозащиты, реже, в карьеристских целях, и небезуспешно, между прочим!
6.3
Дороги отступления 2-й гвардейской на Невинномыск
На рубеже озера Маныч-Гудило 2-я гвардейская дивизия боёв не вела. Почти не вела. Только на левом фланге враг смял одну нашу заставу. Однако, общая обстановка на остальном фронте 37-ё армии, то есть левее нас, заставило командование 4 августа отдать приказ на общий отход в направлении Ворошиловска (Ставрополя). В связи с этим, командир дивизии Неверов получил приказ отходить до города и железнодорожной станции Невинномысск, сразу на 200 километров! И никаких промежуточных рубежей.
Гвардии полковник Неверов здраво рассудил, что ввиду малочисленности дивизии, большую часть людей можно посадить на автомашины всех назначений: артиллерийские, хозяйственные, санитарные. И, соответственно, разделить соединение на две части, конно-пешую и моторизованную.
Командиром пешей колонны был назначен сибиряк капитан Карпов. В его колонну вошли почти все прибывшие из 228-й и 341-й дивизии, и незначительная часть ветеранов-гвардейцев, а так же конные обозы.
Моторизованная колонна, во главе которой шёл штаб дивизии, конечно, намного обогнала пеше-конную колонну. И мы даже потеряли её. О пеше-конной колонне у нас не было известий около десяти суток, до города Нальчика. Потерялся и 875-й полк.
И ехал я по незнакомой мне местности, по бесконечной степи. Езда по пыльным просёлкам маловодной степи, где позади оставались сотни больших и маленьких безликих населённых пунктов, не была развлечением. Но, странное дело, умом я понимал всю тяжесть и трагичность положения фронта, а отсюда, и страны. Но с другой стороны, это было интереснейшее путешествие. С одной стороны, возникала мысль, а разве было в истории России, чтобы чужеземные захватчики с запада заходили так далеко на русскую землю? Что при таких темпах мы скоро, очень скоро, будем у самого синего моря. А дальше что? Через море или через горы? С другой стороны, я не зевал и не дремал, а старался хорошенько запомнить необычную для меня природу и местность. Старался как можно больше запечатлеть в памяти. И радовался тому, что вот так, на открытой машине, мне доводиться совершать «путешествие» по этим интереснейшим местам, без заботы об оплате за проезд, и без заботе о пище и ночлеге. И понимал, что, если бы ни война, вряд ли мне пришлось бы побывать здесь, и вряд ли я совершу такое путешествие после войны, которую мы всё равно выиграем, в чём я не сомневался. Чтобы так путешествовать, надо иметь деньги, время и автомобиль. Предвидение моё, кстати, сбылось.