Годы

Рогов Константин

Глава 7

В штабе 10-го гвардейского корпуса. Начальник оперативного отдела

7.1

Неожиданное предложение генерал-майора Замерцева. Дороги Кавказа. На Грозный

Только после полудня было готово предписание и меня предупредили, что я могу отправляться. Но мы с Козловым давно были готовы, оставалось сходить в штаб и проститься с сослуживцами. Как говориться, слёз и соболезнований не было. А с Ниной мы попрощались ещё утром, проведя вместе более часа. Козлов

и шофер на это время стали «в дозор», чтобы не помешали непрошеные гости. А непосредственно во время моего отъезда Нина была на выполнении задания. Вместе с начальником продснабжения батальона связи и поваром, она тянула линию телефонной связи на высоту 910,0.

Перед отъездом я позвонил командиру корпуса, чтобы попрощаться с ним. И неожиданно легко, дозвонился. Иван Терентьевич Замерцев с места в карьер выпалил:

— Ну, так что ты решил? В штабе армии останешься или со мной поедешь?

— Куда с вами ехать? Я не понимаю?

— Поближе к морю. Там мы получим новые соединения.

Меня, конечно, более устраивало предложение генерал-майора Замерцева, чем служба в штабе 37-й армии, где я никого не знал.

— Конечно, товарищ гвардии генерал, я лучше поеду с вами, но у меня предписание в отдел кадров армии.

— Это я беру на себя. Когда ты приедешь?

— Если дадут машину, то приеду. Если не дадут, приду пешком!

— Я сейчас уже уезжаю. Разверни карту! У перекрёстка дорог в квадрате… тебя будет ждать «пикап». Нашёл?

— Нашёл.

— Машина будет в твоём распоряжении, а маршрут оставил шоферу.

Похоже, что Иван Терентьевич ждал моего звонка, с моим решением. Но, почему мне не передали о его предложении? И кто?..

Передавая предписание, писарь 4-го отделения предупредил, что скоро придёт «гвардии полковник», который просит меня подождать.

Козлов, нагрузившись вещевым мешком, уже ждал меня, а я читал предписание.

«Майору Рогову Константину Ивановичу. Предписание. С получением сего предлагаю вам убыть в распоряжение штаба 37 армии. Время прибытия к месту назначения 16 августа 1942 года. Основание: Приказ войскам 37 армии № 0297 от 14.8.42 г.»

Предписание писал сам Головин. Написал корректно, ничего не скажешь. Вот только слово «гвардии» опущено перед моим званием, а новому командованию — написано!

Со стороны может показаться, что я судил предвзято. Конечно! Большей частью в жизни так и бывает. Например, одного и того же человека люди, в зависимости от обстоятельств, оценивают по-разному. Часто, в зависимости от личных взаимоотношений, от того, что они в этом человеке хотят видеть. Одного и того же человека характеризуют так: один говорит — строг, другой говорит — жесток, один говорит — спокоен, другой говорит — инертен и так далее. А где граница между этими понятиями? Хорошо ещё, если сложившее ошибочное или необъективное мнение останется втуне. А если это мнение оформиться в служебный документ. И тогда его не вырубишь из личного дела и топором.

Пришёл Головин и сказал:

— Если не возражаете, товарищ майор, я вас подброшу к штабу армии на своей

автомашине.

Естественно, я согласился. Но о том, что меня ждёт «пикап», я Головину не сказал. Когда же доехали до указанного мне перекрёстка, и он узнал, что я еду со штабом корпуса, не высказал удивления, а только предложил:

— Давайте на прощание выпьем? По-правде говоря, я чувствую себя неловко. Как-то нехорошо получилось, второй раз… Первый на Днепре, и здесь. Но я, поверьте, в обоих случаях не при чём и прошу зла не иметь!

Выпить, так выпить. Если уж человек сожалеет.

Шофер Головина вытащил закуску и коньяк. Откуда он у них берётся! Но разговора не получилось. Я только соблюдал приличия и не пил много. А Головин, глядя на меня, тоже воздержался. Расстались, пусть не по дружески, но без враждебности.

Старой разбитой таратайкой оказался «пикап». Наверное, никто из штабников не решился ехать на такой развалюхе и она досталась мне. Да и водитель был под стать своей коломбине, невзрачный на вид, в поношенном засаленном комбинезоне.

— Вы, товарищ майор, не смотрите на её вид, — заявил мне водитель «пикапа».

— Двигатель и ходовая часть у машины что надо! А вот резина никуда. Да вы не волнуйтесь! Доедем. Война ещё долго будет. — стараясь подбодрить меня продолжал он.

И поехали мы по указанному командиром корпуса маршруту: Докшукино — Эльхотово — Орджоникидзевская — Грозный…

Только прежде заехали в Нальчик, там меня должен был ожидать Иван Терентьевич. Я с удовольствием воспользовался возможностью побывать и осмотреть станицу Кабардино-Балкарской АССР. Но генерала не было уже в Нальчике, он уехал в штаб армии, а оттуда к новому месту назначения.

Нальчик — красивый город. Но ещё краше расположенный за рекой городок Вольный Аул. Так мне показалось, хотя, возможно, я ошибался. Много городов за войну промелькнуло, можно сказать, почти не запоминаясь. Иногда мне кажется, что Черкесска, Кисловодска, Нальчика, и много других городов, промелькнувших на путях отступлений и наступлений, и вовсе не было, они лишь мираж, и не более того.

Ехали мы к Грозному и в самом деле не спеша. И не столько ехали, сколько стояли, пока шофер клеил то одну, то другую камеру. Сейчас я не помню, почему мы не воспользовались шоссе Нальчик-Орджоникидзе, почему предпочли ехать по просёлкам, которые привели нас к населённому пункту, стоявшему на берегу Терека, где-то южнее Майского.

Ведь это надо, мы выехали к Тереку! К реке, одно упоминание о которой, наравне с Эльбрусом, Казбеком, Военно-Грузинской дорогой, способно заставить забиться сильнее сердце, невольно вспомнить далёкие школьные годы и Лермонтова, величайшего из русских поэтов, стихи которого мы когда то заучивали:

И Терек, прыгая как львица, С косматой гривой на хребте, Ревел. И горный зверь и птица, Кружась в лазурной высоте Глаголу вод его внимали.