Голем
Шрифт:
– По всей видимости, не одной, а целой кучи пространственных и временных дефектов, накладывающихся друг на друга, – уточнил Брейгель. – По-моему, там все события могут происходить одновременно в одном и том же месте. И в то же время рассыпаться на множество мельчайших фрагментов, разбросанных по сторонам.
– А еще они могут лечить больных, – вставил Лев Иммануилович. – Я имею в виду наноботы.
– Да, такая функция в них тоже заложена, – согласился Осипов. – Так же как и знания человеческой анатомии и физиологии. Непонятно только зачем. Не для того же, чтобы
– Чтобы лечить бомжей, – предположил Орсон. – Внешне, по крайней мере, они выглядят как люди.
– И это дает нам ответ на вопрос, как связаны между собой бомжи и киберпауки, – заметил Брейгель.
– Ну и как же? – посмотрел на стрелка Осипов.
– Киберпауки лечат бомжей.
– Зачем?
– Не знаю.
– Тогда это не ответ. Кроме того, теперь у нас имеется третий элемент, который нужно как-то увязать с двумя предыдущими, – гигантская статуя, продуцирующая пространственно-временные возмущения. Если киберпауки доставляют наноботы, которые занимаются возведением статуи, то совершенно непонятно, при чем тут бомжи.
– Мне не дает покоя еще один вопрос. – Орсон наклонил голову, поднял руку и двумя широко расставленными пальцами помассировал брови. – Статуя – это генератор пространственно-временных возмущений. С этим мы вроде бы все согласны. Вертолет без проблем доставил нас в зону, а потом так же легко покинул ее. Видимо, статуи тогда еще не было. Или же она была слишком мала для того, чтобы оказывать какое-то заметное воздействие на пространство и время на значительном удалении. Но за нами вертолет уже не вернулся. И мы сами не смогли покинуть мусорную свалку. С временем тоже начались накладки. При этом на территории микрорайона подобные аномалии до нашего появления не отмечались?
Отвечая на вопросительный взгляд квестера, Игорь Петрович отрицательно качнул головой:
– Нет. Мы думали, что спасатели не могут добраться до нас из-за грязевого разлива.
– Все это подтверждает нашу догадку о том, что именно статуя является источником пространственно-временных возмущений.
– Так в чем же тогда вопрос? – спросил Камохин.
– Почему статуя? Как я думаю, генератор пространственно-временных возмущений вовсе не обязательно должен выглядеть как гигантская статуя человека в полный рост. Это может быть куб, шар, пирамида, яйцо… Да все, что угодно! Любая объемная геометрическая фигура. И чем проще, наверное, тем лучше. Мы же не засовываем компьютерные процессоры в копии скульптур Генри Мура.
– Быть может, это и есть ответ на вопрос о том, как связаны между собой киберпауки, бомжи и статуя? – задумчиво произнес Игорь Петрович. – Если статуя – это некий аппарат, которому можно придать любую внешнюю форму, то куб или шар будет самым простым решением. Для киберпауков. Но если для них форма не имеет никакого значения, быть может, она важна для бомжей?
– То есть вы хотите сказать, что бомжи управляют работой киберпауков?
– Я ничего не утверждаю, – сделал отрицательный жест рукой Игорь Петрович. – Я только рассуждаю вслух. Внешняя форма имеет значение только для мыслящих существ. Значит,
– Может быть, это какое-то культовое сооружение? – предположил Семен Семенович. – Статуя – это изображение некого божества. А фокусы с пространством и временем – демонстрация его силы и могущества. Кто-то пытается таким образом управлять бомжами, направлять их действия в нужное ему русло.
– Это не серьезно, – взмахнул рукой Лев Иммануилович. – Кто станет вкладывать кучу средств, чтобы создать колоссальную статую, наделенную к тому же способностью искажать пространство и время, только ради того, чтобы контролировать кучку бомжей? Сколько их там? Десять? Двадцать человек? Да пусть хоть и сотня! Это слишком сложное и дорогое решение.
– Дело в том, что бомжи, киберпауки и статуя – это лишь крошечный фрагмент чужого мира, соприкоснувшийся с нашим благодаря пространственно-временному разлому, – сказал Орсон. – Бомжи, быть может, и понимают, что произошло что-то неладное. Но киберпауки и наноботы автоматически продолжают выполнять заложенные в них программы. Судить о том, что там у них происходит на самом деле, по тому фрагменту, что находится у нас перед глазами, все равно что пытаться представить себе «Гернику», глядя на ее крошечный кусочек, сантиметра эдак полтора на полтора.
На минуту в комнате повисла тишина. Одни пытались осмыслить сказанное англичанином, другие старались представить себе «Гернику», третьи надеялись, что никто не догадается о том, что они вообще понятия не имеют, о чем идет речь.
– Они же не голема создают? – шепотом произнес Кугель, и этот вопрос многим показался очень странным.
– Почему именно голема? – спросил Гелий Петрович.
– Не знаю, – медленно пожал плечами Лев Иммануилович. – Но я с детства боюсь голема.
– Ну хорошо, с големом разобрались, – сказал Камохин.
– Разве? – удивленно посмотрел на него Орсон.
– В первом приближении, – уточнил стрелок. – Что мы еще имеем?
– Два пакаля и жетон. – Осипов выложил на стол, на всеобщее обозрение, перечисленные предметы. – Правда, вот этот, – он ткнул пальцем в пакаль с изображением рыбы, – вызывает у меня большие сомнения.
– В смысле? – непонимающе сдвинул брови Камохин.
По его мнению, пакаль был как пакаль. Не лучше, но и не хуже других.
– Во-первых, на него не реагирует дескан.
Осипов достал из сумки прибор, включил и положил на стол.
Подавшись вперед, Камохин взглянул на дисплей, на котором горела только одна красная точка вместо ожидаемых двух. Стрелок прижал пальцем пакаль с осьминогом и передвинул его на край стола. Красная точка на дисплее чуть сместилась в том же направлении. Проделав ту же операцию с другим пакалем, Камохин убедился, что дескан на него не реагирует.
– Ну, – стрелок сел на прежнее место, – может быть, это какой-то особый пакаль?