Голод
Шрифт:
– Ты?! – усмехнулся испанец, то ли спрашивая, то ли утверждая.
Было в этом что-то невероятно сексуальное, горячее, вкусное.
– Только мое тело, так ведь? Тебе это нужно?
Сеск жадно усмехнулся, глаза горели желанием, а женские пальцы сжались еще сильнее.
– Давай последний раз сделаем это и дело с концом. В машину твою пойдем или в подворотню какую сбежим.
– Давай, - словно на автомате, жадно, с придыханием, ответил Сеск, довольно улыбаясь.
Она странно взглянула на него. Он даже улыбаться перестал, ибо этот взгляд очень отличался от того, что дарила Таня раньше.
– Да пошел ты, - отпихнула его Таня, разжимая пальцы, - счастливо оставаться.
Глава 20
Он мог бы и не ходить на день рождения Сесара, так поступил бы любой здравомыслящий человек, особенно тот, кого в очередной раз грубо отшили. Но Танин взгляд в конце… Почему-то не давал испанцу покоя. Было что-то странное и загадочное в том, как Таня смотрела на него. Скажите, что Сеску нечем было заняться? А по большому счету, так оно и было. Он почти потерял любимую работу, не имел постоянных отношений, даже собственная собака Фабрегаса откровенно недолюбливала. В огромном пустом доме изредка появлялись сестра, агент и домработница, которая безостановочно что-то терла. После визита Нины в больницу мечты развеялись, жена Рэмзи ему больше не снилась. Снов вообще не было. Он будто взглянул на себя со стороны и понял, что вел себя как дурак. Теперь за собственные страдашки было стыдно.
В аквариуме сдохла очередная рыбка. Двумя пальцами правой руки из круглого прозрачного сосуда он вытащил холодное тельце, вода стекала с чешуи прямо на пол. Сеск вздохнул, соболезнуя ее золотым друзьям. Все в жизни как-то не складывалось.
В один из вечеров Фабрегас попытался соблазнить очаровательную брюнетку. Ее кричащий наряд и пухлые красные губы не оставляли шанса на спасения. Но сексапильная девушка жутко расстроилась, когда Сеск непроизвольно зевнул ей в лицо, а успокаивать кого-то Фабрегасу было лень. Честно говоря, ходить по клубам в последнее время стало невероятно скучно, однообразные вечера сменяли друг друга, не принося былой радости. Футболист впал в уныние.
Именно поэтому он согласился прийти на барбекю посвящённое дню рождения Сесара. Ему доставляло невероятное удовольствие наблюдать за тем, как прячется Таня, стыдясь смотреть ему в глаза. Скрывая их страшную тайну. Эта маленькая игра развлекала испанца.
– Обязательно надо было притащиться? – скривилась русская в своем коротком и, о боже, как оригинально, белом платье.
Она так и застыла в руках с подносом, глядя ему в глаза.
– Сделаем вид, что ты не приходил, - положила она поднос на полку, разворачивая Сеска к двери и выталкивая за порог.
Музыка разрывающая дом на части, заглушала возмущения Фабрегаса.
– Кексики печешь?
– схватился Сеск за косяк, упираясь двумя руками, смеясь, и не давая себя вытолкать.
– Надеешься, что предложение сделает?
– Ну не все же такие гулящие кабели, как ты Фабрегас! – со всей силы давила ему на спину Таня, но по сути лишь щекотала, чем вызвала очередной приступ смеха, - кто-то готов жениться и завести детей.
– Дите! Одно! Помнишь, что Сесар сказал: «Никакой толпы детей в доме!»
Таня ударила его под лопатку и Фабрегас вскрикнул,
– Что тут происходит? – вошедший в коридор Сесар, засунул руки в карманы.
Его белоснежная майка контрастировала с загаром на лице. Аспиликуэта был крупнее Сеска, выше и шире в плечах, от того его фигура, казалось, закрывала весь проход.
Сеск и Таня отпрыгнули друг от друга как ошпаренные.
– Ничего! Просто Сеск пришел без подарка, - ринулась к своему подносу Таня, ее лицо стало смиренным.
Сесар проводил Таню взглядом. Впрочем, подарок у Фабрегаса был, и, широко улыбаясь, испанец протянул оставленную возле двери коробку.
Шикарный дом наполнял аромат жареного мяса. Жилище одноклубника гудело от гостей и разговоров, словно улей. Сеск устроился на бежевом кожаном диване, поглощая большой кусок барбекю, тщательно прожевывая и разминая зубами. Он получал истинное удовольствие. Мясо было очень вкусным и прожаренным, даже слюнки текли.
Сеск искал глазами Таню, делал он это непроизвольно, но почему-то ему очень нравилось на нее смотреть. Гости толпились, танцевали и беседовали, поглощая один за другим цветастые коктейли, не обращая ни на что внимания. Возможно, именно поэтому только Сеск заметил небольшой дымок, ползущий по полу из кухни. Он искренне рассмеялся, когда вошел в светлое помещение, оклеенное молочного цвета обоями с крупными квадратами. Таня махала полотенцем над духовкой, согнувшись в три погибели.
- Что ты делаешь? Может хватит заниматься тем, что не умеешь? Ты сожжешь дом Аспиликуэта до того, как станешь тут хозяйкой!
Фабрегас откровенно издевался, конечно, они встречались слишком мало для чего-то серьезного. В этой наполненной столовой утварью комнате, его смех перекрывал шум гостей. Красным льняным полотенцем Сеск схватился за горячую металлическую ручку и наклонился очень низко, помогая Тане. Они оказались в сантиметре друг от друга, взгляд пополз по ее желанному телу, даже руки вспотели. Тонкие змейки желания ворочались внутри, скручиваясь огнем вожделения. Было что-то жутко несправедливое в том, что он не мог трогать ее, когда ему заблагорассудится.
– Сколько раз я буду спасать твою задницу? Почему твой парень не следит за тобой?
– рассмеялся Фабрегас.
Таня бросила плиту, оставляя Сеска в подвешенном состоянии. Он не знал, то ли выкинуть кексы в мусор, то ли попытаться спасти. Но в конце концов это ее стряпня и пусть сама с ней разбирается. Выпечка немного дымилась, когда Таня подошла к шкафу и порылась в ящиках.
– О, может быть мне дать тебе денег? Сколько стоят услуги Фабрегаса?
Сеск хлопнул дверцей духовки, плюнув на разгоравшийся пожар внутри. Он приблизился к русской, рассматривая ее пылающее краской лицо.
– Ты изменилась, - наклонил он голову к плечу, - стала такой дерганной. С Сесаром ты другая.
Забавно, но с ней приятно было ругаться, спорить, выяснять отношения, поджигать кухню и получать по морде в подворотне. Странное ощущение. Сеск отвел ее руки с деньгами в сторону, они изучали друг на друга. Вернее, смотрел только испанец, а русская пыталась отворачиваться, хотя дышала так тяжело, что казалось, будто ее легкие взорвутся от эмоций.
– Почему ты так злишься на меня? – перестал смеяться Сеск.