Голод
Шрифт:
– Я не злюсь, - как можно хладнокровнее произнесла девушка, - мне вообще нет до тебя дела.
– Злииишься, - протянул Сеск руку, убирая прилипшую к губам прядку волос.
Таня дернулась, отскочила, снова вернулась к плите. Сеск внимательно наблюдал за тем, как тряслись ее руки, когда она вытаскивала неудачное кулинарное творение из духовки.
В кухню зашел Аспиликуэта, они были в разных концах комнаты, но испанец посмотрел вначале на Сеска, потом на Таню.
– Можно тебя на минутку, дорогая? Мне нужно сделать небольшое объявление.
Его опасливый взгляд колюче цеплялся за тело девушки.
– Сеск, я… - обернулся
Аспиликуэта вывел Таню в центр зала и обнял за талию. Сеск не особо обращал внимания на то, что происходит, он искал куда бы ему приземлиться, двигая одноклубников, пробираясь к столь полюбившемуся дивану. И тут Сесар достал что-то из кармана, прижимая Таню к себе.
Сеск так и замер под торшером, даже об лампочку ударился, когда, не дождавшись Таниного ответа, под всеобщие аплодисменты, Аспиликуэта натянул ей на палец кольцо с огромным камнем. В зале раздался свист и улюлюканье.
В каком-то заторможенном состоянии, наклонившись и шмыгая носом, Сеск чесал ногу. Хлопая широко раскрытыми глазами, Фабрегас вытер ладонью нос. Это было худшее предложение руки и сердца, которое Сеск когда-либо видел в своей жизни. Он что сделал это прилюдно, чтобы она не смогла отказаться? Они ведь даже не жили вместе. Ну и позор же сейчас будет, когда Таня начнет отнекиваться при всей честной компании.
– Я согласна, - глядя прямо на Сеска, прошептала Таня.
Глава 21
Трава у кромки поля была ещё влажной после поливки, блестящей, насыщенного ярко-зелёного цвета. Сочные стебельки гнулись к земле, сверкающие капельки сползали вниз, отражая лучики солнечного света, как драгоценные камни на витрине дорогостоящего магазина.
Сеск разглядывал носки своих бутс, до конца не понимая, что с ним произошло. Он изменился. Чувство юмора куда-то испарилось, присущий ему пофигизм растворился в жалости к себе, появилась серая тоска, душившая его изнутри. Еще один круг, пару километров быстрого бега должны были выветрить это гнетущее ощущение в груди. Но давление только усиливалось.
Измена она ведь не в соприкосновении тел, губ или рук, она начинается гораздо раньше, когда делишься сокровенным, спешишь открыть свою душу другому человеку.
Таня предала его в той комнате, набитой людьми, согласившись выйти замуж за нелюбимого человека, хотя они не были парой, друзьями или любовниками. Скорее случайные знакомые, связанные греховной тайной. И все равно его ранило ее хриплое "да".
Таня не любила Сесара, в этом Сеск не сомневался ни минуты. Влюбленные женщины выглядят иначе, теперь уж Сеск знал это наверняка.
Трава сминалась под ногами, оставались четко-очерченные вмятины. Иногда шипы бутс вырывали кусочки грунта, превращая идеальное покрытие в грязно-бурое месиво. Психотерапевт странно усмехнулась, когда Фабрегас рассказал о Тане. "Поздравляю, вы избавились от своей мании!" Ее слова звучали так, будто она привела ему Таню на свидание. Потом она стала расспрашивать о матери, разводе родителей и отношениях в семье. Пытаясь свалить все его неприятности на детские страхи.
На поле Сеск нашел камешек и долго толкал его ногой, изучая траекторию движения. Бессмысленные пинки успокаивали, расслабляя, избавляя от глупых мыслей о чужой женщине. Возможно, он и вправду немного чокнутый, иначе как объяснить,
– До свидания!
– захлопнула перед носом дверь девушка, даже не удосужившись спросить зачем он пришел.
Сеск давил на звонок с такой агрессией, что тот залип, не прекращая трезвонить, разрывая перепонки.
Таня открыла дверь.
– Але, полиция!? Здравствуйте, тут маньяк ломится, можно мне отряд к дому? Ага. Да, знаю! Фабрегас его фамилия! Ну и что, что звезда футбола, если извращенец!?
У Сеска глаза на лоб полезли, когда он увидел, что Таня действительно звонит куда-то. Отобрал трубку, нажал отбой и отбросил телефон в сторону.
Поднял глаза, увидел ее и сердце остановилась. Такая сладкая в этом персиковом шелковом халатике, с еще влажными после душа, слегка спутанными, пахнущими клубничным шампунем волосами. Аппетитная, вкусная, яркая, красивая настолько, что глаза заболели. Сеск едва помнил, что хотел сделать, лишь всунул ботинок между дверью и косяком, чтобы она не смогла ее закрыть.
– Почему ты согласилась? – спросил так, будто имеет на это право.
– Потому, что это не твое дело. Я его люблю, он мой парень…
И много разных слов, которых Сеск не слышал. Он пришел отговорить ее от отчаянного шага, а вместо этого чувствовал, как возбуждается от звука чарующего голоса, от аромата тела, вида этой нежной, блестящей ткани халатика.
– Твое поведение отвратительно! Ты настолько жалок, что мне не хочется с тобой даже разговаривать. Ты хотя бы понимаешь, как подло приходить сюда? У меня просто слов нет…
Футболист прошел в гостиную, оставляя ботинками грязные коричневые следы, уселся на стул с мягкой обивкой. Широко расставил ноги, стараясь не думать о твердой плоти, что по-другому сидеть уже не давала. Таня была на грани истерики, она кричала, выгоняла его, топала ножкой, называла такими словами, что он вряд ли слышал раньше. Призывала к совести, порядочности и правильности. Фабрегас перестал понимать ее, в ушах звенело. Ему определённо точно нужно было спокойно разъяснить этой сладкой девочке, что она поступает опрометчиво, ломает свою жизнь.
Но туман желания в голове лишь усиливался, перед глазами плыла пелена, стало душно. Сеск стал отвечать на испанском, забыв английский язык, на котором до этого говорил довольно свободно.
Таня взвизгнула, когда сидящий на стуле футболист, уложил ее к себе на колени. Она барахталась и отбивалась, визжала, проклиная Фабрегаса до пятого колена. Но Сеск этого не слышал. Прижимая ее грудь к своим ногам, он задрал ткань ее халатика, лаская упругие ягодицы. Бархатистая кожа была идеальной, она блестела, нуждаясь в его прикосновениях. Несколько ласковых движений, и Сеск отодвинул в сторону полоску тонких трусиков, провел ладонью по нежной, влажной плоти, а потом шлепнул, с удовольствием вслушиваясь в крики, которые перебивали стоны. Таня боролась с собой, стараясь избегать его прикосновений, но сильные мужские пальцы уже проникли внутрь, двигаясь по кругу, методично лаская, чувственно надавливая.