Голос, кто ты?

Тот, кто разговаривает с тобой твоими же мыслями и есть Ты.

Когда Создатель КНИГУ создавал:

Душу и Разум, со Святостью мешая….

Волшебные слова Человеку Он шептал:

«Береги Её - ОНА – живая…».

Под сопровождение противного тягучего скрипа дверных петель отворилась входная дверь и, на крыльцо деревенской избы вышел мужчина. Студёный шквалистый ветер не по-дружески встретил его: крепко «обняв» морозной стужей широкие плечи; жёстко отхлестал ему лицо, своей «ветряной метлой», «обжигая» щёки. Мужчина, отворачиваясь и пытаясь спрятаться от «злого» ветра, подставляя крепкую спину ледяным порывам, чудом удержал дверь рукой, за дверную ручку; не дав двери распахнуться

и со всего маху удариться об домовую стену. А повсюду кружащиеся вихрем снежинки лезли ему в нос, рот, не давая толком открыть глаза. «Ишь, раздухарился! Вчера так хорошо было, тихо…, а сегодня, словно с цепи сорвался…, пёс », - пробубнил он себе под нос, скукожившись от собачьего холода, ругая ветер. Попытался закрыть массивную обледеневшую с торцов дверь, оббитую войлоком. Но, отколовшаяся от дверного косяка наледь не дала этого сделать. Тогда, мужчина заново приоткрыл дверь и с силой захлопнул её; да так мощно, что сотряслись стёкольным звоном окна, сбросив со своих шикарных резных наличников пушистые белоснежные «шапки». Дверь, как родная, встала на своё место. Для уверенности, он придавил её ещё рукой, а потом и похлопал по войлоку ладонью, приговаривая: «Смазать петли надо, по теплу…, не забыть». Ветер не стихал, гоняя снежную позёмку по крыльцу, закручиваясь в завихренья, под освещение горящей лампочки, раскачивающейся от ветра на проводе. Мужчина запахнул полы полушубка друг под друга, втянул в рукава, замёршие оголённые, кисти рук, пожалев, что не надел рукавички и скрестил руки на пузе. Переминаясь с ноги на ногу, всмотрелся сквозь кромешную тьму, вглубь двора. Дворовые постройки тёмными силуэтами заслоняли собою обзор ночного горизонта, а нанесённые вдоль их стен сугробы, своей лунной серебристой белизной, разбавляли мрачность зимнего вечера. И только еле заметный свет, продирающийся сквозь ледяные узоры окон соседских домов, напоминал ему о том, что он не одинок в этом бренном мире и что ещё кто-то пытается поддерживать то основное предназначение данное Богом человеку. «Замёрший» взгляд его упал под ноги, высматривая припорошенные ступени спуска. Ещё немного постоял, словно обдумывая опрометчивость дальнейших действий и, взбодрив себя: съёжившись, встряхнув плечами, он аккуратно спустился с крыльца. Ещё раз, для верности всмотрелся под ноги, словно выбирая, куда ему вступить и засеменил в сторону сарая; протаптывая, разбитыми и великоватыми валенками, практически заново занесённую снегом дворовую тропинку.

Давно уже стемнело; и только тусклый лунный свет отбрасывал мёртвые тени, освещая холодом путь идущему человеку. А крещенская стужа подгоняла его, пощипывая и покалывая его лицо. И, вдобавок, пыталась «откусить» ему кончик носа, мешая наслаждаться ароматами морозного вечера, смешанными с запахом печного дыма, низко стелящегося по сугробам между домов, занесённых снегом по самые окна. А, убаюкивающие завывания ветра, под мелодичный художественный свист вьюги, ласкали его подмороженные обветренные уши, торчавшие из-под вязаной шапочки, наспех накинутой на макушку.

«В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит», - вспомнил золотые слова Акасин, ещё выше приподымая замёршими руками воротник и натягивая на уши шапчушку; пытаясь ещё лучше спрятаться от порывистого ветра, пронизывающего насквозь его неказистую одежонку. «Холодно-то как. Кто-то наверно, сегодня, провинился перед «Всевышним», - попробовал согреться шуткой, кутаясь в полушубок, подходя к поленнице, под душераздирающее завывание горемычной шавки. Подошёл, смахнул с верхнего ряда палений приличный слой снега, наваливший со вчерашнего вечера и, взгромоздив себе на согнутые руки охапку замёрших облипших снегом дров, побрёл обратно к дому.

Псина продолжала скулить, довольно часто переходя в завывания. И делала это так жалобно, что наверху, у «Него», от безысходности момента и невозможности помочь ей, текли слёзы и, замерзая они, в виде белых пушистых снежинок, падали на грешную землю, покрывая её обильным слоем снега. А уже потом – весной, снег растает и воды «слёз» омоют землю, смывая грехи, очищая природу и давая возможность возродиться вновь; и попробовать ей перевоплотиться в безгреховную сущность. Но…, к сожалению…, такого ни когда не получится. И не получится лишь потому, что если не будет греха, то развалится тот основной постулат: жизнь в грехе …, и, соответственно: не будет греха, не будет ни чего…, совсем ни чего…, совсем….

«Как не околела бы, шелудивая.

Уж больно жалобно скулит, сука…», - переживал Акасин, хрустя снегом грузно поднимаясь по ступеням крыльца. Поднялся, тяжело дыша сухим, свежим, морозным воздухом. Основательно потопал валенками, пытаясь стрясти с них снег, по скользкому, обледенелому, деревянному полу крыльца. Мизинцем, чтоб не уронить дрова, еле-еле, зацепился за дверную ручку и…, рванул входную дверь. Дверь с лёгкостью поддалась, да так резко распахнулась, обдав его потоком тёплого воздуха, что он еле устоял; балансируя на полусогнутых ногах удерживая дрова. Пахнувшее тёпло окутало его «шалью», на мгновение обогрев ему лицо и руки. Устоял… и ввалился в дом. Свалил, дрова на пол кухни и сходил ещё раз. Принёс практически такую же охапку, скинул валенки и, продолжая удерживать дрова, прошёл в «залу», к камину. Он любил разжечь огонь в камине и делал это каждый вечер. А потом посидеть перед сном, посмотреть на огонь; подумать, помечтать, да и просто расслабиться с бокалом благородного согревающего алкогольного напитка.

Сегодня, как обычно сложил дрова рядом с камином. Это было его одно из самых любимых занятий: разжигать камин – ритуал, для души; со всеми правилами и выверенными действиями, придуманными им самим и неукоснительно выполняющимися. Очень бережно, внимательно, даже как-то особо кропотливо осматривал каждое полено: отбирая по размеру, пристально всматриваясь, ища изъяны, присущие только этому полену, а потом: раскладывал каждое в свою кучку, согласно только ему понятным внешним признакам. И, когда все поленья разобраны по схожести, то самые мелкие, тонкие и неказистые: он их называл «уродцы», откладывал отдельно. Именно их-то и начинал укладывать в топку для розжига камина: когда колодцем, когда шатром. Сегодня - так, завтра – этак: по настроению. А иногда и от поленьев зависело: много тонких и одинаковых по длине - шатром ставил, ну а если разные и всякие, то колодцем. Оставшиеся дрова складывал рядом, в специальную подставку для дров, согласно их переборки: самые крупные попадут в топку камина самыми последними. А потом, выбирал самое ровное полено и стругал его ножом, на тонкие лучины, приготовив их для розжига камина. А когда всё готово: дрова в топке, лучины приготовлены, то подметал пол, наводил порядок. Ритуал подготовки дров и закладки их в топку камина окончен.

Вот и сейчас уложив дрова, подмёл пол около камина и осмотрелся: ища нож. И, не обнаружив его поблизости, зацепился взглядом за книгу, лежащую рядом со стойкой для дров, специально сделанной из чугунного кручёного прутка. «Ладно», - махнул рукой, да и не охота было опять сорить. Решил сегодня поджечь бумагу, хотя он не любил разжигать камин бумагой. Только лучиной, и только не спеша: настругать, поджечь и как «длинной спичкой» подержать лучину пока не схватятся огнём нижние тонкие лучинки, кора и другой древесный мусор и огонёк медленно не начнёт растекаться по всему очагу.

Когда и кто положил книгу, он не знал, так как купил этот дом только недавно – этой осенью. Поэтому, практически всё, что его окружало, было не его, а досталось ему от прежних хозяев. Что случилось с ними, он не знал, да и не видел их ни когда, а дом купил у риэлтора, практически задаром. Соответственно и книга, которую он обнаружил в очаге камина, была ни им положена и не им использована не по назначению, а именно для розжига камина.

А нашёл он её так:

***

Когда, поздней осенью, Акасин купил этот дом, то первым делом решил проверить камин.

Предыдущие хозяева редко пользовались камином. Дом отапливался газовой колонкой, и им этого хватало. А для души они любили посмотреть телевизор, и этого им было достаточно. Именно такой ответ он услышал от соседки, когда спросил и про камин, и про хозяев, которых она не видела с тех пор, как они уехали в гости к родственникам, и так и не вернулись. Так что камин, в основном, нёс функцию, как предмет интерьера, и служил скорее для антуража, чем непосредственно для того, для чего он и был сделан.

Принёс пару тройку поленьев и принялся их укладывать в камин. Но, к сожалению, был сильно удивлён запущенностью топки, её засорённостью. Пришлось дрова вынуть и вычистить от накопившейся золы и обугленных до конца не сгоревших огарков дров. И когда, в очередной раз, он зачерпнул лопатой приличную дозу остатков очагового топлива, то, под золой, оголился угол книжной обложки. Аккуратно потянул за него и, из кучи золы показалась книга. Золу с лопаты вывалил в ведро, а книгу отложил в сторону.