Голос в ночи
Шрифт:
Она весело отвечала мне. Но когда впереди показалась дымящая труба цементного завода и белая церковка высоко на горе, над зажатым в теснине ущелья Сен-Морисом, я вдруг с тревогой заметила, что тетя подозрительно притихла, снова как будто начала задумываться, вспоминать что-то…
Так у нее всегда бывало перед видениями. Но ведь голос уже обезврежен, „космический“ проповедник далеко, в Париже?
Я резко сбавила скорость, косясь на тетю и все еще пытаясь поддерживать беззаботную беседу.
У самого въезда
Это нас и спасло.
На середине моста тетя вдруг со страшной силой оттолкнула меня плечом, вцепилась в баранку руля и круто повернула влево…
Каким-то чудом я успела сбросить газ и дать тормоз. Если бы скорость была чуть больше, наша машина, сломав перила, уже летела бы со страшной высоты вниз, в клокочущую быструю Рону.
Наш „оппель-капитан“ уткнулся радиатором в перила и замер. Со всех сторон с испуганными криками сбегались люди. А я пыталась вырвать руль из окаменевших рук тети, не замечая, что по лицу у меня течет кровь из рассеченной брови…
Тетя так и не могла никогда объяснить, почему это сделала:
— Что-то меня заставило… Какая-то сила, неподвластная мне…
Но мы с Жакобом знали: это „голос“ напоследок внушил ей попытку самоубийства — заранее, за несколько дней, — наверное, именно в той передаче, которую мы прозевали, когда заманивали тетю к дантисту.
Она, конечно, не понимала, что делает. Горан ей внушил какое-то видение, некий призрак опасности. Пытаясь спастись, избежать ее, тетя должна была резко повернуть руль, и именно на мосту. Мы бы неминуемо погибли, а у Горана было превосходное алиби: он ведь находился в это время в Париже. Его алиби мог подтвердить даже комиссар Лантье, специально наводивший справки…
Последний смертельный удар издалека, да к тому же после разоблачения, когда мы ликовали и успокоились, — да, задумано было ловко!
Все предусмотрел хитрый голос, не учел лишь одного: возможной перемены обстановки. Что я замечу подозрительную задумчивость тети и машинально сбавлю скорость. Что как раз в это время нам преградит дорогу громоздкий автопоезд и мы будем вынуждены плестись со скоростью черепахи…
Жало было вырвано. Но яд продолжал действовать.
На другой день после этого ужасного случая в глухом ущелье возле Эйнигена нашли разбитую машину и в ней обезображенный труп старика Анри, которого Жакоб всегда считал гением.
Морис поехал туда по просьбе полиции, чтобы опознать погибшего, и вернулся подавленный, потрясенный.
— Машина шла на большой скорости и рухнула с высоты трехсот метров, — хмуро рассказывал он. — И старик… „пошел на Дьяблере“, как говорят в ваших краях.
— Тоже внушение?
— Вряд ли. Комиссар
Но и несчастный гениальный изобретатель сумел перехитрить Горана и подать голос с того света… Пока Морис ездил на место катастрофы, на его имя пришла небольшая посылочка. В ней оказалась магнитофонная пленка, никакой записки приложено не было.
Когда Морис включил магнитофон с загадочной пленкой, мы неожиданно услышали спорящие голоса:
„Будь ты проклят! Я все расскажу Морису. А уж он-то засадит тебя за решетку!“ (Я не сразу узнала голос Анри, ведь слышала его раньше всего один раз.)
„Попробуй!.. — зловеще ответил Горан. — Ты сам пострадаешь первый. Это была твоя идея, не забывай. И приемник ты сделал“.
„Хочешь запугать? — Анри пьяненько засмеялся. — Все равно скажу Морису, мне терять нечего…“
„А может, уже сказал?“
„Я — не ты, играю честно. Он парень умный, сам уже догадывается, идет по твоему следу. А я ему помогу!“
Раздался какой-то грохот. Я вздрогнула и только потом догадалась, что это хлопнула дверь за стариком.
Дальше была тишина, только шуршала и потрескивала пустая пленка…
Как он ухитрился записать этот последний разговор? Видно, хорошо знал, с кем связался.
Пленка еще не кончилась, диски магнитофона крутились, и мы еще раз услышали старика Анри. Уже другим, трезвым голосом он неторопливо и деловито, с дотошными техническими подробностями, рассказывал, как связался с Гораном и сделал по его заказу крошечную радиопломбу, которая потом была помещена в зуб моей тети, Аделины-Марии Кауних…
„Прошу считать это мое заявление официальным, — закончил Анри и после короткой паузы насмешливо добавил: — Оно сделано мною в здравом уме, твердой памяти и в совершенно трезвом состоянии…“
После этого он замолк — уже навсегда.
Бедный старик! Послал на всякий случай пленку Жакобу, а сам поспешил, похоже, к нам, чтобы поскорее предупредить. Стараясь, наверно, избежать преследования, он поехал кружным путем, через горные перевалы и Лечбергский тоннель. Но месть „гласа небесного“ все-таки настигла его…
— Это я виноват, что они убили старика, — тихо проговорил Морис, выключая замолкший магнитофон. — Зря я тогда сказал Горану, будто Анри уже все мне рассказал. Горан перепугался и решил поскорее убрать старика.