Шрифт:
Алана Инош
Голос
Аннотация:
Говорить с ней, когда паршиво, говорить с ней, когда хорошо. Её голос – посох, без которого хромаешь и падаешь. Но однажды придётся встать на ноги и идти без опоры, чтобы найти счастье. Однако мало его найти. Нужно его сберечь.
– Привет, Леночка. Приятный день сегодня... Знаешь, осень мне всё больше нравится.
В массивных чёрных наушниках на круглой голове, правильную и изящную форму которой подчёркивала короткая стрижка, прозвучал голос:
– Да, хороший денёк. Ты хоть погуляла?
– На балкон нос высунула только. Работы много.
– Надо гулять, Дана. Тем более, что погода шепчет и деньки стоят хорошие. Не упускай их.
– Я постараюсь, Лен. Работу вот только разгребу чуть-чуть.
– Ну да, ну да, знакомые обещания...
– Нет, правда. Завтра точно выйду на улицу.
– Ну, смотри... Давши слово – держись. Та девочка всё так же приходит?
Рука легла сзади на длинную, хрупкую шею, массируя и прощупывая позвонки тонкими пальцами с короткими овальными ногтями.
– Да. Сегодня должна прийти. В четыре. А у тебя там как дела?
– Более-менее. За тебя вот только беспокоюсь. Как там в песне поётся? «Мне сверху видно всё – ты так и знай».
– Знаю, что беспокоишься. Я постараюсь тебя не подводить.
– Ну, вот и умница.
Мягкий сентябрьский день дышал в приоткрытую балконную дверь. Шуршал транспорт, звенели детские голоса во дворе, соседка сверху разговаривала по телефону. Не вслушиваясь в чужой разговор, Дана закончила свой, сняла наушники и принялась гладить и ерошить очень короткие, как атласная шёрстка у таксы, волосы. Это успокаивало.
Полное её имя было Даниэла. По отцу – Кёлер, по матери – Летникова. Их интернациональная семья распалась, едва ей исполнилось шесть лет. Мать вернулась с ней в Россию, здесь Дана выросла и получила высшее образование. Только лет пять назад, после смерти матери, она возобновила общение с отцом через всемогущий интернет, пару раз ездила в Германию – в гости к нему и его новой семье. Работала она удалённо в компании по производству программного обеспечения. Трудилась Дана над созданием синтезаторов речи – голосовых «движков» для машинного чтения текста.
Звонок в дверь прорвал тонкую плёнку задумчивости. Торопливый поиск тапочек не увенчался успехом: опять её беспокойные ноги скинули их и отбросили куда-то далеко под стол. Прошагав в прихожую в носках, Дана спросила через дверь:
– Кто?
– Дан, это я, – прозвенел девичий голосок.
Щёлкнули замки. Шуршание пакета, тонкий запах туалетной воды. Шестнадцатилетняя благоухающая весна переступила порог, и Дана посторонилась, пропуская её в квартиру.
– Привет, Даночка. Я тебе тут продукты принесла.
– Маш, ну зачем? – Дана проследовала за девушкой на кухню, от смущения у неё задеревенела шея и плечи.
– Считай это платой за уроки, –
Дана нашла бумажник, открыла, перебирая купюры.
– Сколько ты потратила? Я отдам.
– Не надо, – беззаботно сказала Маша.
Но Дана не могла беспечно обращаться с личными средствами девчонки-школьницы. Та подрабатывала – раздавала на улице рекламные буклеты, но много ли этим заработаешь? Пакет увесисто опустился на пол, а Дана достала из бумажника деньги и сунула себе в карман домашних штанов – с тем расчётом, чтобы потом незаметно подложить их Маше.
– Ладно, пошли заниматься.
– Может, сначала чаю попьём? Я не обедала ещё...
– Да, Маш, конечно, – вспомнив о гостеприимстве, согласилась Дана. – Хозяйничай. Ты знаешь, где что лежит.
– Я по-быстрому. Бутеры нарежу какие-нибудь.
– Давай.
Маша звякала посудой, хлопала дверцами шкафчиков и холодильника, и Дане казалось, будто на кухне порхает яркая, сыплющая вокруг себя огненные искры жар-птица. Изящная и милая, легкокрылая райская птичка с задорным хохолком. Засвистел чайник на плите. Поступь Маши была неслышной, точно она скользила в паре сантиметров над полом, но запах чая и колбасы волной катился перед ней.
– Так, готово. Я сделала бутеры двух видов: с колбасой и с паштетом. Сахар тебе в чай не клала.
– Угу. Спасибо, Маш.
Улыбка рвалась наружу, трепеща крыльями, но губы Даны лишь немного изгибались и чуть заметно подрагивали. Ощущение праздника, беспричинное и дурашливое, накрывало её всякий раз, когда Маша приходила, и ничего с этим поделать было нельзя. Пару минут они молча жевали.
– Как дела, попрыгунья? – спросила Дана всё-таки без улыбки, но с теплом в голосе.
Маша отпила глоток, поставила кружку. Дане чудилось чайное тепло, исходившее от влажных губ девушки.
– Ничего, нормуль. Контрольная завтра по алгебре.
После чая с бутербродами Дана наконец настроилась на серьёзный лад, прогнав легкомысленную стайку бабочек-улыбок, и они приступили к урокам, уделяя особое внимание алгебре. Дана занималась с Машей математикой, информатикой и немецким; юная знакомая жила на соседней улице, а встретились они случайно – во дворе, когда Дана гуляла и дышала воздухом, следуя неизменному совету Лены.
Когда Маша собиралась домой, Дана тихонько сунула деньги за продукты в карман её куртки. Кажется, жар-птица не заметила – выпорхнула за дверь. И сразу стало холодно, пусто и грустно без неё.
– Привет, Ленок. Скучаю по тебе. Ты не представляешь, как.
– Ну, ну, не раскисай давай. Это кто там носом хлюпает, а?
– Прости, больше не буду.
– То-то же.
– У Машки завтра контрольная по алгебре. Натаскала её по теме, как могла. Надеюсь, напишет.
– Она хорошая девочка.
– Да... Хорошая. Очень.
– Сходи, погуляй всё-таки. Моцион тебе необходим.
– Да, Лен, сейчас схожу. Только ещё немножко твой голос послушаю. Скажи ещё что-нибудь, пожалуйста...