Голован
Шрифт:
— Ни в коем случае, — махнул головой Шоймар. — Категорически не рекомендуется планировать атаку на противника, о котором ничего не знаешь. Так что я просто предлагаю разведку.
— А если вы… — «попадетесь», хотел дополнить начальник экспедиции, но ротмистр опередил его с ответом.
— Все может быть, господин Шоймар, но мы будем предельно осторожны. А уж когда разведаем состав сил, тогда и будем решать.
И Шоймар сдался.
Теперь, прислушиваясь к автоматно-пулеметным трелям вдали, он горько сожалеет о своей мягкотелости. Я его понимаю. С Маргитом отправились двое гвардейцев. Если они попались, то наши боевые силы значительно ослабли. А они явно попались. Маргит Йо, конечно, вояка еще тот, но все же вряд ли он решил напасть на этих неизвестных с ходу.
Хотя, кто их разберет,
Моей звериной сущности есть, чем хвастать. Дважды полинял мех моей сущности, покуда добралась она до родных пещер. И эти многие-многие смены дней и ночей моя сущность была одна посреди страны народа людей. Даже не одного народа людей, а нескольких. У каждого из этих народов были свои боги Железа и Пламени. Каждый из них мог стереть козявку моей четырехлапой сущности так же просто, как я давлю сомкнувшимся зубом настырную блоху. Но, видимо, эта блоха им пока не слишком досаждала, а если бы кто сказал, что у данной блошки могут когда-то зародиться амбициозные планы, они бы долго-долго смеялись.
И все же моя мохнатая сущность умудрилась пройти насквозь даже территории, опустошенные богом Пламени. Ох и лют он был, когда это делал, ох и лют! Бесчисленные поселения народа людей выпотрошил тогда этот людской бог Пламени, а уж сколько человеческих сущностей обратил пеплом или заставил умереть от страшнейших ожогов, то никогда не сосчитать. Знаю только, что на всей Большой Суше нет стольких представителей истинного народа, сколько истребил бог Пламени. И даже, наверное, если снова дать тела всем впихнутым в мою круглую голову предкам, то и тогда огромное число оживших поколений не сравнится с цифрой лишенных сущности людей. Причем лишенной ее менее чем за год. Жутко страшны и бог Пламени, и подыгрывающий ему бог Железа Так страшны, что только великим напряжением воли моя мягкая сущность удержала в себе преданность далекой Мягкой Лапе, которая после увиденного (да простится моей сущности святотатство!) уже не казалась мне такой уж большой.
Но моя сущность прошла эти мертвые территории. Прошла, предусмотрительно огибая далекой тропой. Ибо бог Пламени, до того как угомониться, засеял все убитые города еще и законсервированной смертью. Нет, она не сидит в банке, но сейчас моя сущность использует сравнения, пришедшие из общения с людьми. Для сохранности они умеют помещать тушеное мясо или вареную рыбу в надежно закупоренную банку. Туда нет хода маленьким существам — присным бога Болезней и Мора. Вот и здесь человеческий бог Пламени как бы заколдовал и закупорил смерть. Она просыпается исключительно тогда, когда кто-нибудь живой заходит на меченую территорию. И не важно, кто: человек, собака или даже насекомое. Потому моя четверолапая сущность терпела жажду и голод, но не сворачивала в наблюдаемые в высокой дали города.
Еще моя шерстистость прошла те территории, где люди стали еще хуже, чем были, и где они теперь дошли до стадии питания друг другом, потому что больше ничего не осталось. Там было сложно, потому что моя сущность была хоть и истощенной собакой — ведь на их взгляд именно так, верно? — но все-таки большой и явно съедобной. Мою сущность пытались приманивать: «Ух ты! Ну-ка, иди-ка сюда, собачечка! Иди! Что тебе сейчас дам, ой, что дам!» Мою непромокаемую сущность собирались просто ловить. И просто убить. Но она миновала все ловушки, и даже более того. Тогда впервые и за неимением альтернатив шерстистая сущность попробовала человеческое мясцо. Нет, невкусно. К тому же, еще добывая «рваные языки», моя сущность иногда невольно познала вкус.
Потом моя шерстяная сущность прошла горы. Это было очень тяжело. Благо, моя мягкая сущность снова прихватила с собой «консервы» в виде четырех диких собак (ведь трех когда-то в новой пустыне едва-едва хватило). Питалась ими по очереди, начиная с самой худой. Правда, последнюю слопать не удалось: дурная псина кувыркнулась с обрыва на одном из отрогов, а спуститься за ее искромсанным мясом не имелось никакой возможности. Выходит, четвертая псина выявилась все-таки лишней, как ни крути.
Наконец были родные джунгли, но после всего пройденного прочапать их насквозь
Маргит Йо цел, невредим, и на него любо-дорого смотреть. Просто счастье, что мы не лишились нашей главной боевой мощи. Удар, слава Мировому Свету, пришелся не по нашим.
— Их было человек двадцать — двадцать пять, — не торопясь, докладывает Шоймару ротмистр. — Точно установить, думаю, уже не выйдет. Экипированы в оружейном плане получше нас. Если, конечно, не считать «качалки», но о ее проблемах мы с вами знаем, шеф. Те самые, о чем я говорил еще в той конструкторской шарашке, — чрезмерный расход боеприпасов. За этой «качалкой» потребно волочь баржу с патронами. Только тогда все будет на мази.
— Ладно! — прерывает его начальник экспедиции.
В самом деле, не стоит нагонять страсти — народ и без того весь на нервах. Уверенность хотя бы в нашем боевом потенциале — это все, что у нас осталось. Но Маргит Йо, видимо, и сам соображает, что зарулил не туда, — выпрямляет крен.
— Бой длился семь минут. Видит Мировой Свет, если б я был рядом, то, может, не удержался и подсобил бы этим парням. Они наверняка отстреливались до последнего патрона. Но они не находились в нашей прямой видимости, потому мы понятия не имели, кто на них набросился.
— Думаю, если б вы оказались ближе, то вам бы тоже досталось, — комментирует Шоймар.
— Наверняка так, — кивает Маргит Йо. — В общем, мы подкрались через час, когда весь шум там угомонился. Шум — это, в смысле, и чавканье тоже, как мы теперь понимаем.
Жуж Шоймар смотрит на ротмистра очень внимательно.
— Это опять были круглоголовые псины, шеф. Парочку мы ненароком разглядели вблизи. Песики накушались и беспечно виляли хвостиками. Эти места гиблые, профессор. Я осматривал место, и без понятия, сколько четвероногих положили эти самые ноюйцы (мы ж, вроде, договорились их считать ноюйцами, так?). Что этот спецназ собирался тут делать, ума не приложу. Может, у них тут счеты с каким-нибудь племенем марайя или еще с кем? Хотя я скорее предполагаю, что цели более сложные. У них там имелось какое-то оборудование.
— Да? — сказал Шоймар. — Так, может, принесете?
— Я бы лучше уносил отсюда ноги, профессор. Но вам виднее. И вообще-то эти собачки несколько накушались, как я понимаю. Может, им надолго хватит.
Можно звать в свидетели Большую Мягкую Лапу в том, что моя мохнатая сущность могла легко войти в заветное число Тявкающих Только по Делу. Моя четвероногость прошла самый длинный путь из всего народа. Она была в таких краях, о которых в родимых пещерах никто знать не знал, а если кто и догадывался, то исключительно те же Тявкающие по Делу. Но даже если их сущности что-то и знали, эти знания устарели. Теперь эти былые знания отдалились от истины так быстро, как умеют исключительно летающие пещеры бога Железа. Те пространства, о которых хоть что-то когда-то ведали, неузнаваемо изменились, и только моя шерстистая сущность узрела их истинную природу. Ни одна другая сущность народа ведать не ведала, как страшен в гневе людской бог Пламени. К тому же, в отличие от других богов, которых мы все-таки только ощущаем и можем слышать лишь внутри сущности, человеческий бог Пламени иногда встает во плоти. Моя сущность видела его несколько раз. И ей повезло, что узрела она его очень-очень издалека. Ничто в мире пещер и сельвы не сможет спорить с ним в яркости. И ничто не сможет соревноваться в росте. Когда бог Пламени народа людей вырастает — а вырастает он всего за двадцать ударов сердца, — он становится много выше гор, которые моя сущность перешла на своих четырех. А ведь горы жутко огромны, на их верхних отростках даже лежит никогда до того не виданная моей краткой сущностью белая пыль. Если ее лизнуть, то можно даже напиться без воды.