Головоломка

Килворт Гарри

— Где же эта пещера? — спросил я, поеживаясь. — Они вовсе не выглядят безопасными.

— Нет-нет, Макс, мы идем в большую пещеру. Вон в том овражке.

Он привел меня на место, где каменистая насыпь уходила под уклон и вела к огромной пещере. Она выглядела лучше, чем те пещеры, которые я видел раньше, но все равно мне не понравилась.

— Там темно, а у нас нет света, — возразил я, останавливаясь у входа. Темнота была не единственной вещью, которая меня беспокоила. Я опасался, что внутри могут быть какие-нибудь опасные животные.

Хасс перевернул большой плоский камень. Под ним оказалась дыра, в которой лежали

спички.

— Я оставил их здесь, — сказал он. — Мы должны сделать это… как вы его называете? Горящую палку?

— Ты имеешь в виду факел? — Я с сомнением огляделся вокруг. — Ты уверен, что это сработает?

— Макс, я делал это много, много раз. В одиночку, — немного высокомерно сказал он.

Мое восхищение им просто взлетело до небес.

Я сломал пару веток кустарника, которые Хассан поджег спичкой. Потом мы вошли в пещеру. Внутри было по-настоящему жутко. Тени танцевали на стенах, и это заставляло меня нервничать. Языки пламени поднимались вверх, и в их неровном свете я увидел, что весь потолок пещеры покрыт летучими мышами. Я ничего не имею против летучих мышей, просто мне не нравится, что от них столько грязи. Мои сандалии с трудом отлипали от земли.

А еще в пещере были ползающие по стенам скорпионы. И пауки-верблюды с мохнатыми лапами — огромные, как суповые тарелки. Все эти насекомые еще ничего, когда имеешь с ними дело на открытом воздухе, но мне не нравилось находиться рядом с ними в пещере. У них было некоторое преимущество, если вы понимаете, что я имею в виду. Я продолжал осматриваться по сторонам и в то же время был настороже на тот случай, если кому-то из них придет в голову броситься на меня. Летучие мыши начинали шебуршать, как только я делал резкое движение.

В свете факела я увидел, что Хасс ухмыльнулся, и окинул его взглядом:

— Ну, ты к этому привык, а я — нет.

Когда мы прошли в глубь пещеры, Хасс показал мне, где он нашел урну.

— Она была там, в каменной нише, — сказал он.

Я неожиданно осознал, как крупно ему повезло. Охваченный благоговением, я смотрел на это место.

— Вау, как бы мне хотелось быть на твоем месте!

— Макс, да ты бы сюда никогда один не пошел!

Это была чистая правда.

В пещере остались следы того, что, кроме Хассана, здесь побывали и другие люди. Хасс сказал, что это были всего лишь папа и его сотрудники. Они хотели удостовериться, что в пещере нет других урн в каких-нибудь еще каменных нишах.

— Эти ниши выглядят так, будто они сделаны людьми, — сказал я. — Для чего их использовали?

— Твой отец говорит, что на них клали тела умерших.

Я поежился:

— А где эти тела сейчас?

Хассан пожал плечами:

— Кто-то вытащил их.

Факелы прогорели почти до конца.

— Давай лучше уйдем отсюда, — сказал я.

Мы уже почти вышли из пещеры, когда горящий сучок обжег мне пальцы. Я выронил факел и вскрикнул; крик эхом отразился от стен пещер и перепугал стаю летучих мышей. Факел, догорая, шипел на земле. Хасс шел впереди меня, он завернул за угол, и свет пропал. Я споткнулся и шлепнулся в мышиный помет.

— Хасс! На помощь! — в ужасе закричал я. — Посвети мне!

Я не решался пошевелиться. Как раз, перед тем как я упал, я заметил огромного паука-верблюда. Я упал прямо около него.

Хасс вернулся ко мне;

— Что ты здесь делаешь? Ты весь извозился…

— Знаю,

знаю, — проговорил я, оглядываясь в поисках паука. — Просто помоги мне, ладно?

Жуткий паук заполз под выступ у основания стены пещеры. Свет факела Хасса отразился в его глазах, отчего они засверкали. Но там было что-то еще. Мы оба увидели это одновременно, когда Хасс наклонился, чтобы подать мне руку.

Резьба по камню. Сейчас я знаю, что это называется барельеф. На камне было высечено изображение быка. Рога на голове быка торчали как две половинки кольца. Я уцепился за них, чтобы подняться. Часть стены неожиданно сдвинулась. Меня обсыпало пылью и песком. Что-то лежало там. Свернутая шкура.

— Только посмотри на это! — закричал Хассан, хватая ее. — Еще один свиток!

— Это я нашел его! — закричал я, выхватывая свиток у него из руки. — Я!

Когда мы вернулись в лагерь, вначале отец был просто очень доволен нашей находкой, но чуть позже он чуть с ума не сошел от счастья.

— Это ключевой свиток, — объяснил он нам. — Он содержит ключ ко всему коду.

Мы с Хассом были в восторге, что порадовали отца. Но я очень гордился и радовался тому, что смог привлечь к себе его внимание. Но конечно же, это не могло продолжаться долго. Вскоре папа снова замкнулся в своей скорлупе. После того как он выразил восторг, он заперся в трейлере и проводил все время над свитками, так что я даже стал жалеть, что нашел этот свиток.

18 мая, остров Кранту

Мы бежали босиком по горячему белому пляжу к тому месту, где стояла яхта Портеров. Джорджия стояла на палубе и махала нам. Мое сердце билось в груди сильнее, чем волны о коралловый риф. Джорджия! Она была такой красивой. Прекрасной и золотой. Все в ней свет и красота. Я любил ее до смерти. Да мы оба ее любили! И ее благосклонность — самая большая награда в мире.

Яхта Портеров длинная, блестящая и белая. Она двухмачтовая. Грант Портер сказал нам, что она сделана из камбоджийского тика. Кажется, он очень гордится ею. На ней везде эти веревки и всякие другие штуки, которые называются штагами и снастями. Я всегда думал, что снасть — это парус, и это действительно так, но еще снастью называют и веревки. Внизу, или на нижней палубе, как говорила Джорджия, были каюты, просто классные. Только представьте себе, четыре двухъярусные кровати, и еще остается куча свободного места! Душ, туалет, который называется «гальюн», и кухня, которую они называли «камбуз». Еще были какие-то штуки, называемые переборками, но я их так и не видел.

Я помчался по мягкому коралловому песку. Хассан прекрасно понимал, что я делаю. Он сделал рывок и пронесся мимо меня. Мы, как всегда, устроили гонку. Мы начали соревноваться друг с другом. Ничего другого не оставалось. Одному из нас предстояло победить. Джорджия должна была увидеть, кто из нас лучше. Однажды ей придется выбирать.

Когда мы поравнялись с яхтой, пришвартованной метрах в пятидесяти от берега, то нырнули в море и поплыли. Вода в лагуне была потрясающе теплой. Я плыл чертовски быстро. Гонка все еще продолжалась. Хассан прекрасно бегал, но вода не его стихия. Он яростно молотил руками по воде, надеясь догнать меня. Я скоро уже не мог видеть его в той пене, которую он взбивал. Меня же научили плавать быстро и аккуратно — австралийским кролем. Как акула, разрезающая гладь вод.