Головоломка
Шрифт:
Папа прокашлялся, прежде чем продолжить:
— Я вовсе не собирался осквернять священный гобелен или пуштунскую накидку, которая использовалась в афганских племенных ритуалах. Я просто являлся инструментом, призванным исполнить пророчество, начертанное тысячи лет назад. Воссоздание Зверя делало куски кожи священными. Если хотите, то именно их святость не позволила им разрушиться или потеряться за все эти тысячелетия. Теперь, когда было известно их истинное предназначение, их обладатели, по большей части, сами хотели помочь мне и отдавали свои реликвии.
— По большей
На лице у папы появилось слегка виноватое выражение:
— По крайней мере одну мне пришлось отобрать силой, а две другие — украсть. Но я верил, что действую правильно, так как у меня была цель собрать все части Зверя.
Грант поморщился:
— Давайте не будем в это углубляться. Спор может получиться чертовски длинным. Так, значит, вы и Рамбута сшили… Нет, погодите минутку, вы ничего не шили, вы просто сложили все части вместе?
— Да, мы собрали их на легком бамбуковом каркасе, — сказал Рамбута.
Откуда-то из глубины тропического леса раздался еще один стон, от которого я похолодел. Я посмотрел на Джорджию: ее лицо было белым, как бабушкины статуэтки из слоновой кости. Хасс тоже побледнел. Думаю, мы все испугались, скорее даже, из-за тона папиного голоса, чем из-за того, что он говорил. У него был тот зловещий тон, который всегда получается, когда взрослый пытается говорить спокойно и по делу, но знает, что кого-то его слова могут потрясти до глубины души. Жалкая попытка подавить панику, которая витает в воздухе.
— И когда мы собрали Мать зверей целиком, — сказал папа, и голос у него сорвался, — она ожила.
Грант сидел очень прямо.
Лоррейн же громко вскрикнула, и я увидел, как Джорджия тревожно посмотрела на мать.
Рамбута подхватил рассказ:
— Как и все сидящие за этим столом, шесть месяцев назад я бы ни за что не поверил в такую историю. Но это правда. Это существо не похоже ни на одно из тех, которые нам известны. Не только по внешнему облику, но и по своим естественным особенностям. У нее есть способность воссоздавать себя, восстанавливать клетку за клеткой, пока она вновь не станет целой. Если вы подумали о клонировании, мистер Портер, то это, конечно, не клонирование, но достаточно одной крошечной клеточки этого существа, чтобы воссоздать его…
— Но это существо было мертво, а его части находились в разных концах Земли! — воскликнула Лоррейн.
— Но клетки, хранящие ДНК, все равно сохранились. Образец был в них. Когда одна клетка ожила — кто знает как, — она копировала и копировала себя, умножала и умножала, пока снова не появилось существо с органами чувств, с бьющимся сердцем, с кровью, льющейся по венам, с мозгом, легкими, печенью, и всеми органами, которые необходимы для жизни.
Мы несколько минут сидели молча. Я сглатывал, чтобы прочистить уши, которые заложило, словно я летел в самолете. В голове у меня гудело, как будто там поселился рой пчел. Я нервно поглядывал в лес и заметил, что остальные делают то же самое. Была ли она там, смотрела ли она, ожидала ли удобного момента, чтобы сделать… Сделать что?
Я тихо спросил:
— Она опасна, папа?
— Мы
— Как и гиппопотамы, — сказала Джорджия. — Но они могут быть достаточно свирепыми, если их разозлить.
— Это так, — ответил Рамбута, но больше не добавил ни слова.
— Почему вы выпустили ее? — спросила Джорджия.
Папа посмотрел на меня:
— Я не выпускал. Макс напугал ее однажды ночью, случайно, конечно же. Его тошнило, и он забрался в сарай с ярким фонариком. Мать зверей впала в панику, проломила заднюю стену и исчезла в тропическом лесу. С тех пор мы ее больше не видели. Она так хорошо маскируется в этом переплетении теней и солнечного света! Ты смотришь, смотришь изо всех сил, но ее невозможно увидеть. Только дрожание листа или движение тени выдает ее присутствие, но ее саму не видно.
— Я думал, это был носорог, — выпалил я. — Это была не моя вина!
— Нет, не твоя, Макс. Это была наша вина. Твоего папы и моя, — быстро сказал Рамбута, не глядя на папу. — Мы никому не говорили правды, вот сами и виноваты!
Я быстро взглянул на Джорджию, которая смотрела на меня. Она отвела глаза, когда наши взгляды встретились. Потом я почувствовал руку Хассана на моем плече и понял, что мой брат поддерживает меня.
— Мы могли поймать этого монстра, — сказал Хассан. — Мы могли посадить его в клетку, отец.
— Во-первых, это не монстр, Хассан, — ответил папа. — По крайней мере не в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово. А во-вторых… Объясни, Рам.
Рамбута кивнул и повернулся к остальным:
— Как Джеймс уже сказал, ее невозможно увидеть. Мимолетный взгляд, — продолжил Рам спокойно, — игра света там и тут — это все, что ты видишь. В окружении деревьев в глубине тропического леса она почти так же бесплотна, как призрак. Она достаточно массивная — об этом говорят сломанные кусты и оставленные ею следы, но ее маскировка просто безупречна. На шкуре у нее эти знаки цвета индиго. Они похожи на татуировки: символы, рисунки, узоры. Из них складывается умопомрачительный рисунок, который скрывает формы Матери зверей и помогает ей сливаться с окружающей местностью. В переплетении света и тени, особенно в тропическом лесу, где свет мерцает, а свет и тени создают настоящее кружево, ее вообще невозможно заметить. О, вы можете увидеть следы на тропинках и вытоптанную траву в местах, где она пасется, но не само существо. Не в этой среде.
— И она на удивление быстро передвигается для такого большого существа, — добавил папа. — Она не семенит мелкими шажочками и не ползает, как вы могли подумать. Просто вот она здесь — и вот ее уже нет. Видимо, это какая-то древняя техника выживания. Конечно, один раз ее смогли выследить и убить, но для нас это будет совсем не легко.
— Ее можно пристрелить, — пробормотал Грант.
— Папа! — закричала Джорджия. — Не надо!
Лоррейн бросила на мужа осуждающий взгляд, и он посмотрел на свои ноги.