Головоломка
Шрифт:
Моки.
Илан обул кеды и, шатаясь, поплелся к окну. За стеклом, в густой тьме, кружились пушистые хлопья снега. Господи, когда же прекратится проклятый буран, когда на небе появится хоть самая крошечная звездочка? Увидит ли он снова солнце?
Илан сунул руки в карманы и не обнаружил ни ключа, ни листка бумаги с заданием. Он не доберется до ячейки в «кладовой», не узнает своего следующего задания, но это не имеет значения: для него с игрой покончено.
Илан взял план клиники и по памяти записал на обороте: H 580, Н 485, Н 490, Н 600,
Он ли жил с родителями в скромном городском доме? Реальность это или чистая фантазия, подобная той, что возникла в мозгу пациентки К. Ж. Лоррен после эксперимента по протоколу «Мемнод»?
Протокол «Мемнод» не существует, как и женщина по имени К. Ж. Лоррен. Все это развернутая иллюзия, один из ловких трюков организаторов игры.
Илан обхватил голову руками и вернулся к своим записям. Что могут означать комбинации из трех цифр, следующие за буквой «Н»? Шифр? Координаты? Он ничего не понимал.
Илан открыл дверь и ухватил за руку проходившего мимо Ябловски.
– Моки… – прошептал он.
– Видок у тебя, как у дохлой рыбы.
– Моки… он…
– Знаешь, мужик, ты, должно быть, здорово уверен в себе, если валяешься в постели в разгар игры. Выполнил почти все задания, да? Сколько лебедей насобирал?
Ябловски не стал ждать ответа и направился в кухню. Илан проводил его растерянным взглядом и пошел следом. Хлоэ сидела в одном торце стола, Жигакс – в другом, он чистил морковь, а Филоза стоял у плиты, над кастрюлей с закипающей водой. Все молчали.
– Моки мертв.
Илан стоял в проеме двери, опираясь рукой о стену, и моргал от бьющего в глаза света. Ябловски уселся за стол и с вожделением посмотрел на кастрюлю.
– Что готовишь, философ?
– Спагетти болоньезе. На шестерых?
– Я – пас, – ответил Жигакс.
– Моки мертв, черт бы вас всех побрал!
На выкрик Илана прибежала Наоми, а Жигакс соизволил наконец оторваться от чистки моркови. Взгляды всех присутствующих обратились на Илана. Он вышел в центр кухни. Ноги все еще плохо держали его, движения были скованными, неверными.
– Меня привязали к стулу, накачали наркотиками и допрашивали.
– Снова? И где на этот раз? Электрический стул ты разбомбил…
Шутливый вопрос задал Ябловски. Илан «расстрелял» его взглядом.
– В кабинете дантиста.
– Оригинально.
– Арестант, убивший туристов в шале, этот Люка Шардон, когда-то лечился в клинике и теперь вернулся. Заколол Моки отверткой. Я видел труп.
Филоза обменялся быстрым взглядом с Ябловски, вернулся к плите и бросил в кастрюлю пачку макарон. У Хлоэ сделалось расстроенное лицо, она крепко сжала рукой стакан с фруктовым соком и спросила, очень серьезно:
– Кто-нибудь сегодня видел следы, доказывающие, что Моки или Лепренс прячутся где-то в здании?
Все покачали головой. Она повернулась к Илану:
– Где, по-твоему, убили Моки?
– В
– Спагетти варятся три минуты или десять? – невпопад поинтересовался Ябловски. – Я жутко хочу жрать, так что лучше бы тебе сказать, что через три минуты все будет готово.
– На пакете написано «готовить десять минут». Девяти будет достаточно, чтобы получилось al dente.
– Невезуха… – разочарованно откликнулся Ябловски и обратился к Жигаксу: – Сколько лебедей надыбал, дружок?
Хлоэ встала.
– Ладно, пойдем, покажешь мне, – сказала она, глядя на мрачное лицо Илана.
– Я с вами. – Ябловски вскочил со стула. – Прогуляемся до морга, полюбопытствуем, еда все равно не готова.
Фе отказалась «от этой идиотской затеи», Жигакс молча присоединился, и Ябловски повторил свой вопрос:
– Ну, так сколько же? С теми, что ты увел у Лепренса? Пять? Шесть?
– Отвяжись… – Жигакс злобно оскалился.
– Несчастный кретин! Ты что, шуток не понимаешь? Тебя не учили улыбаться?
Ябловски пожал плечами, отвернулся, и маленькая компания тронулась в путь. Они остановились перед решеткой, но отпирать ее Илану не пришлось: человек, всадивший ему в спину шприц, не потрудился запереть за собой. Они начали спускаться: Илан шел первым, Жигакс плелся в хвосте. Ледяной сквозняк обдувал лица, морозя щеки.
Морг выглядел так, как будто там давно никого не было. Каталка стояла в углу, одежду, разбросанную Иланом, кто-то сложил в корзины. Он подошел, одолеваемый дурным предчувствием, и потянул на себя ручку пятого ящика в среднем ряду.
Ячейка оказалась пустой и чистой. Ни капли крови.
– Этого не может быть… – пролепетал он. – Моки лежал здесь, голый, с лебедем на груди и в грубых ботинках.
– У него наверняка ужасно мерзли пальцы, – вздохнул Ябловски.
Исчез даже трупный запах.
– Наверное, обработали все лимонным соком и содой, – пробормотал Илан. – Они убивают запахи разложения, я помню это по урокам химии. Именно так все и было, я уверен. Сволочи хотят выставить меня сумасшедшим.
Илан начал судорожными движениями открывать другие ячейки, потом кинулся к бельевым корзинам, повалил их ногой на пол. Крафтовый конверт, листок с текстом, оранжевый комбинезон и холщовый мешок исчезли. Испарились. Он почувствовал спиной взгляды окружающих, обернулся, посмотрел на Хлоэ, но девушка опустила глаза. Илан побежал по коридорам. Остальные догнали его у кабинета дантиста. Он попробовал открыть металлическую дверь, но она оказалась запертой на ключ.
Илан почувствовал себя загнанным в ловушку: что бы он теперь ни сказал, что бы ни сделал, никто ему не поверит.
– Не расстраивайся… – Хлоэ погладила его по спине. – Моки и Лепренс сидят где-нибудь в тепле, едят пиццу «Четыре сыра» и потешаются над нами.
– Ничего он не ест! – огрызнулся Илан. – Мертвецам пища не нужна.
– А ты не забыл, как нашел якобы убитую Анни Бокур на улице Ренн? Когда мы встретились на площади Италии, ты был до смерти напуган. Совсем как сейчас… Нужно успокоиться, Илан.