Головорез
Шрифт:
— Тем интереснее.
— Для вас — возможно. Но как же Грейс? Она готова к продолжительному судебному бою? Неприятному разводу? Вниманию средств массовой информации?
Улыбка Лусинды Крус погасла:
— У Грейс больше сил, чем может показаться. А случившееся сегодня утром только укрепляет ее позиции. Мой ассистент в настоящее время находится у нее дома, беседует с ней, фотографирует. Он говорит, что у Грейс вся щека — один большой синяк.
— Ого!
— Насколько я
— Вообще-то я не видел, как он ее бил.
— Вы не дали ему ударить ее еще раз. И за это Грейс вам благодарна.
— Не могли бы вы обе в знак признательности не впутывать меня в это дело? Это может стоить мне моей работы.
Лусинда Крус улыбнулась:
— И не надейтесь. Предполагаю, что ваша дальнейшая работа все равно под вопросом. Если вас за что и уволят, так это за избиение Майкла Шеффилда.
Что он мог сказать? Она была права.
— Для меня, — продолжала Лусинда, — сегодняшний инцидент — всего лишь последний штрих в картине насилия.
— Он и раньше ее бил?
— Он оказывал давление другими способами. Мужчины Шеффилды считают, что могут командовать жизнями всех окружающих. Они думают, что имеют право третировать всех вокруг. Я собираюсь доказать, что не могут.
— Похоже, вы рветесь в бой.
— Именно так говорят мои противники.
— Значит, вот кто я? Ваш противник?
— Вы работаете на Шеффилдов. Следовательно, мы в разных командах.
— Даже несмотря на то, что я ударил Майкла?
— Одним тычком кулака жизнь не перекроишь.
— Тычков было три.
Лусинда сложила перед собой пальцы домиком. Она разглядывала его с чертовски довольной ухмылкой, и Соломон не мог сказать, о чем она думает. Проклятье, как же она красива.
— Вам не победить, — сказал он. — Семья откупится.
— Они не смогут купить суд.
Соломону хотелось сказать ей: «Не обольщайтесь. Дону уже случалось подкупать судей». Но это значило бы открыть слишком много. Он сказал:
— Они раздражены тем, что вы лезете в их финансовые дела.
Лусинда подперла подбородок, словно пытаясь спрятать за пальцами новую улыбку.
— Они бы выделили Грейс большое содержание, чтобы замять дело. Но, если вы станете давить, она вообще ничего не получит.
— Похоже, вы сомневаетесь в моих способностях, мистер Гейдж.
— Я ничего не имею против вас. Но я знаю адвокатов семьи. Вас превосходят числом и вооружением.
— Тем интереснее.
— Наилучшая ли это позиция для вашей клиентки?
— Об этом позвольте беспокоиться мне. Я хорошо позабочусь о своей клиентке. Я всегда это делаю.
— Лишь бы вам не помешали ваши амбиции. Вы ополчились
В глазах Лусинды появился злой огонек.
— Спасибо за вашу заботу, мистер Гейдж. Но я не нуждаюсь в нравоучениях.
Он примиряюще поднял руки:
— Не обижайтесь. Легко увлечься, атакуя богатых.
— Так же легко увлечься, защищая их. Как вы можете жить в мире с собой, выполняя грязную работу для Дональда Шеффилда?
— Я никогда не говорил, что она грязная.
Лусинда подняла брови:
— Мне рассказывали.
— Грейс? Она только изображает, что знает все. Она рассказывает вам то, что вы хотите услышать. У Грейс склонность все драматизировать.
Лусинда Крус не ответила.
— Вот что я вижу в перспективе, — сказал Соломон. — Наши адвокаты вызовут Грейс для дачи показаний и выставят ее сумасшедшей, водя кругами вокруг одного и того же.
— Спасибо, что предупредили, — сухо произнесла она. — Я постараюсь, чтобы она не попала в такую ситуацию.
— Возможно, это не удастся предотвратить.
— Посмотрим. А тем временем мы получим полную информацию о состоянии Майкла, чтобы выделить из него то, что по закону причитается Грейс. На эти миллионы можно будет купить уйму сеансов у психоаналитика.
— Вам не выиграть, — настаивал Соломон.
Она запустила пальцы в черные кудри, обрамлявшие ее лицо. Вздохнула. На секунду показалась усталой. Затем их глаза встретились, и Лусинда снова улыбнулась.
— Я уже выигрываю, — сказала она.
— Откуда вы знаете?
— Шеффилды заволновались. А иначе они не прислали бы вас сюда.
— Они не…
— Когда сегодня утром Майкл Шеффилд избил свою жену, он обеспечил нам сочувствие суда. Мы выиграем.
Они сидели, глядя друг на друга. Соломона, как магнитом, тянуло к сидевшей напротив него красивой женщине. Он огромным усилием воли заставлял себя сохранять неподвижность.
— Мне жаль, мистер Гейдж, — сказала она. — Вы кажетесь приятным человеком, и я ценю то, что вы сделали сегодня утром. Но вы играете не за ту команду.
Она посмотрела на золотые часы у себя на запястье, затем отодвинула стул и поднялась:
— У меня встреча на другом конце города.
Соломон тоже встал. Он чувствовал необходимость сказать что-нибудь, чтобы обелить себя в ее глазах, но боялся показаться неловким или навязчивым.
— Передайте Шеффилдам, что мы увидимся с ними в суде, — сказала Лусинда.
Он кивнул и повернулся к двери.
— Мистер Гейдж?
Он замер, взявшись за дверную ручку.
— Вы ни в чем не виноваты.