Головорезы
Шрифт:
Сергеич побагровел и поднялся с места, от выпитого у него развязался язык. Все здесь знали причину его негодования. До эпидемии у него была жена, с которой они мечтали завести детей, но у них никак не получалось. Долгожданный первенец появился, когда обоим супругам было под сорок. Сергеич постоянно носил с собой потрепанную фотографию малыша, иногда показывая товарищам. Смешной пухлощекий карапуз в цветастом детском костюмчике сидел на руках у матери, полноватой темноволосой женщины. И сейчас Сергеич достал из нагрудного кармана рубашки плотный бумажный прямоугольник. Сунул под нос Чирику,
– Вот! – с трудом сдерживая ярость, прошипел Сергеич, – Вот во что я верю! Вот мои пророки и спасители! Больше никто! И не смей убеждать меня в чем-то еще!
Он замолчал. Грузно и устало опустился обратно на место. Стул под ним скрипнул.
– Я ни в чем и не убеждал, – тихо сказал Чирик, опустив глаза.
В комнате повисла тишина. Только трещали дрова в печке, да снаружи барабанил дождь по жестяному карнизу.
– Простите, мужики, – снова заговорил Сергеич, пряча фотографию обратно в карман – Пришел тут к вам в гости, наорал…
– Ничего, – за всех ответил Кувалда, – Ничего страшного…
Другие согласились, закивали. Абрам ободряюще хлопнул Сергеича по плечу. Чирик виновато улыбнулся. Все знали, что женщины и ребенка на фото уже давно нет в живых. Они умерли от болезни с разницей в несколько дней. Их тела, как и трупы тысяч других горожан, нашли покой в погребальных кострах, которые пылали вокруг Новополоцка в первый год, когда по улицам ходили санитарные отряды, когда старая жизнь еще не осталась в прошлом окончательно. Сергеича связывало с ней именно это фото, как якорь, не позволяющий окончательно потеряться в бушующем шторме настоящего. Больше у него не осталось ничего и никого.
Кувалда незаметно сунул руку в карман штанов. Там у него лежал собственный якорь. Такой же, как у Сергеича, но совершенно другой. Заламинированный когда-то предусмотрительной маленькой блондинкой. Подаренный в день отъезда, когда казалось, что разлука не будет долгой. Последний хороший и спокойный день, о котором приятно вспомнить без всяких скидок. Эту маленькую фотографию Кувалда не показывал никому.
– Давайте выпьем, – как ни в чем не бывало предложил Раз-Два.
Его поддержали. Вечер снова вернулся в прежнее русло. Алкоголь, еда, разговоры. Говорили о предстоящих боях, в сотый раз вспомнили и обсудили сегодняшние события, снова коснулись темы переговоров с ФНС. Потом стройным потоком потекли обычные пьяные разговоры: анекдоты, воспоминания, случаи из жизни.
За выпивкой, едой и болтовней принесенная Раз-Два канистра опустела. Он, словно не веря, заглянул в темное жестяное нутро и разочарованно с грохотом запустил пустую тару в угол.
– Ты бы тут не кидался особо, – сказал Кувалда, – Не у себя дома.
– Надо было больше брать, – с досадой буркнул расстроенный самогонщик, – сейчас на раз-два сгоняю. У нас еще есть
Тимоха что-то промямлил, соглашаясь.
– Вы как хотите, а я все, – пьяно промямлил Артем, – Мне больше не наливать. Нам с Абрамом
– А нам с Тимохой завтра отдыхать, что ли? На раз-два завтра с вами дежурим.
Раз-два рвался принести еще порцию пойла, но после недолгих споров все-таки согласился, что на сегодня хватит. Разлили по стаканам принесенный Сергеичем спирт. Его выпили быстро, уже почти не закусывая.
Кувалда, Артем, Чирик и Абрам вышли в подъезд покурить. Стояли возле двери на улицу и смолили самокрутки, освещая лица и руки тусклым светом огоньков. На личных огородах выращивали табак и коноплю, сушили и употребляли по назначению. Кувалда затянулся один раз и закашлялся.
– Что за хрень?
– Смесь, джоинт, – ответил невидимый в темноте Артем, только висел в воздухе огонек его папиросы.
– Никогда не понимал. Уж лучше без добавок, или табак, или гашик.
– Смесь дольше держит.
– Зато от чистого приход лучше.
– Не, пацаны, – подал голос Абрам, который пьяным и накуренным почти не заикался, – Это все фигня. Я ссслышал, есть другой способ. Варишь листья конопли, получается в… вязкая такая каша. Ее выс… высссушиваешь и жуешь потом. Нужно только много с… сахара добавлять, а то гггорькая очень. Жарёха называется.
– И в чем прикол? – спросил Кувалда.
– Приход дольше, – ответил за Абрама Артем, – Вот покурил ты, кайфанул пару часов и все. А от этой жвачки можно на несколько дней прибалдеть. Только я слышал, что не с листьями надо так делать, а с семенами. И не варить, а что-то другое. Хотя не знаю точно, не пробовал. И не хочу. Сейчас время такое, что жить нужно на трезвую голову.
– Это да, – согласился Кувалда, сплевывая под ноги.
Вернувшись обратно в квартиру, они увидели спящего за столом Сергеича. Тот громко храпел, сидя на стуле, опустив на грудь массивный небритый подбородок. Тимоха, улыбаясь беззубым ртом, сидел на корточках в центре комнаты. На его макушке стояла пустая бутылка. Раз-Два, шатаясь от выпитого, целился в нее из автомата с отстегнутым магазином.
– Ща пульну, – медленно приговаривал он, – Ща пульну…
Кувалда подошёл, забрал у Раз-Два оружие и с силой треснул по затылку.
– За что? – обиженно спросил тот.
– Тебе еще объяснять надо?
– Он не заряжен!
Кувалда отвел затвор, патронник действительно был пуст.
– Все равно. На кой черт ты наше оружие трогаешь?
Раз-Два не ответил.
– Еще дерется, – только и пробубнил он, почесав ушибленную голову.
Тимоха с улыбкой до своих отрезанных ушей, поднялся с корточек и сказал Раз-Два что-то веселое. Тот улыбнулся.
– Спать пора, – примирительно сказал Кувалда, возвращая автомат на место. К остальному оружию, которое стояло у стены в прихожей.
Пьяного Сергеича положили на кровать Чирика. Сам он с Кувалдой лег на разложенный диван. Тема с Абрамом ушли спать к себе. Из шкафа с одеждой достали два старых спальных мешка. Для Раз-Два с Тимохой, которые улеглись в них прямо на полу в гостиной. Громко захрапели. Оставшиеся припасы поделили между собой. Им четверым и Тимохе с Раз-Два. Несколько банок с тушенкой оставили для Сергеича, заберет утром.