Гомес
Шрифт:
Наконец сон все-таки сморил меня. На три часа.
Поздно ночью зазвенел телефон; звонил он долго и настойчиво. Я снял трубку. Некоторое время в ней переговаривались телефонистки междугородной связи, затем до меня донесся далекий счастливый голос Гомеса:
– Бил, поздравь нас. Мы обженились!
– Поженились, а не обженились, - сонным голосом поправил я.
– Ну-ка, повтори!
– Мы поженились! Я и Роза. Мы сели в поезд, потом таксист привез нас в мэрию, а сейчас мы идем в отель здесь.
– Поздравляю, -
– От всего сердца. Но ты ведь еще несовершеннолетний, нужно подождать...
– Не в этом штате. Здесь, если я скажу, что мне двадцать один год, значит, так и есть.
– Ах так! Ну, еще раз поздравляю, Хулио.
– Спасибо, Бил, - послышалось в ответ.
– Я звоню тебе, чтоб ты не беспокоился, когда я не приду ночевать. Мы с Розой, наверно, приедем завтра. Я позвоню тебе еще. Я храню бумажку с адресом.
– Ладно, Хулио. Всего наилучшего вам обоим. Не беспокойся ни о чем.
Я повесил трубку, хмыкнул и тут же вновь погрузился в сон.
Верите ли, все повторилось сначала. Костлявая рука адмирала Мак-Дональда вновь решительно вытащила меня из постели. Было раннее солнечное нью-йоркское утро. Вчера Далхаузи безрезультатно "прочесал окрестности", испугался за последствия и позвонил высшему начальству.
– Где он?
– взревел адмирал.
– Едет сюда со своей девушкой, которая сутки назад стала его женой, отрапортовал я.
– Боже милостивый, что же теперь делать? Я позабочусь о том, чтобы его призвали в армию в части особого назначения...
– Послушайте, - не вытерпел я.
– Когда вы, наконец, перестанете обращаться с ним, как с пешкой, которую можно безнаказанно передвигать, куда захочешь?! Вас беспокоят вопросы долга перед страной, ну и слава богу: кто-то ведь должен этим заниматься. Тем более что это ваша профессия. Но поймите же, что Гомес еще ребенок, и вы не имеете права калечить ему жизнь, используя его как машину для решения научных проблем. Конечно, я мало что в этом смыслю, я человек простой. Но вы, профессионалы, почему вы не задумываетесь над тем, что, если вы копнете слишком глубоко, все может полететь к чертовой матери?!
Он посмотрел на меня пронизывающим взглядом и ничего не ответил.
Я оделся и позвонил, чтобы мне принесли завтрак в номер. Адмирал и Далхаузи уныло ждали; в полдень Гомес позвонил.
– Хулио, поднимайся сюда.
Я, признаться, очень устал от всех этих передряг.
Он просто впорхнул в комнату, ведя под руку раскрасневшуюся от смущения Розу. Адмирал тут же поднялся и принялся его отчитывать голосом, в котором слышалась скорее печаль, чем гнев. Он не забыл упомянуть, что Гомес плохо относится к обязанностям гражданина своей страны. Ведь его талант принадлежит Соединенным Штатам Америки. А его поведение носит совершенно безответственный характер.
– И в качестве наказания, мистер Гомес, я хочу, чтобы вы немедленно
Карандаш и бумага полетели прямо в лицо Гомесу, который выглядел совершенно потерянным. Роза едва сдерживала слезы.
Гомес взял бумагу и карандаш и молча сел за письменный стол. Я взял Розу за руку. Бедняжка, она дрожала, как осиновый лист.
– Не бойся, - сказал я.
– Они ничего ему не сделают. Не имеют права.
Хулио начал писать. Затем глаза его стали совсем круглыми, он схватился за голову:
– ?Dios mio!
– воскликнул он.
– ?Esta perdido! ?Olvidato!
Что значит: "Бог мой, я потерял это! Забыл!"
Адмирал побелел так, что бледность проступила сквозь густой загар
– Спокойно, дружок!
– голос его звучал успокаивающе.
– Я не хотел пугать тебя. Отдохни немного и подумай снова. Ты не мог забыть это, с твоей-то памятью! Начни с чего-нибудь легкого. Ну, скажем, с простого биквадратного уравнения.
Гомес все смотрел на него. После долгого молчания он с трудом произнес:
– No puedo. Не могу. И это забыл. Я ни разу не вспомнил физику и математику с тех пор, как...
Он посмотрел на Розу и слегка покраснел. Роза не отрывала глаз от носков своих туфелек.
– Что делать, - сказал Гомес неожиданно охрипшим голосом.
– Ни разу не вспомнил. Раньше всегда у меня в голове - математика. Но с тех пор - нет.
– Господи помилуй, - сказал адмирал.
– Может ли такое случиться?
И он потянулся к телефону.
По телефону ему сообщили: да, такое бывает.
Хулио вернулся в свой испанский Гарлем и купил "Порто Белло" на заработанные деньги. Я вернулся в свою газету и купил автомобиль на то, что заплатили мне. Мак-Дональд так и не предал дело гласности, и мой редактор мог с гордостью заявить, что однажды ему удалось провести адмирала, хотя он так и не воспользовался своим монопольным правом.
Несколько месяцев спустя я получил от Хулио и Розы открытку, извещавшую о рождении первенца: мальчик, весит шесть фунтов, назвали Франсиско в честь отца Хулио.
Я сохранил открытку и, как только мне довелось побывать в Нью-Йорке (задание редакции: Национальная ассоциация бакалейщиков; бакалейные продукты ходкий товар в нашем городе), зашел к ним. Хулио чуточку повзрослел и стал более уверенным в себе. Роза, увы, начала полнеть, но была по-прежнему чрезвычайно мила и все так же обожала своего Хулио. Малыш был медового цвета и очень бойкий.
Хулио непременно хотел приготовить в мою честь arroz con pollo - ведь именно это блюдо мы ели в тот вечер, когда я, можно сказать, толкнул его в объятия Розы. Решено было пойти в соседнюю лавку за продуктами. Я вызвался помочь.