Гончие смерти
Шрифт:
– Нет! – закричал Прошка и последним, огромным и судорожным рывком прыгнул в облако.
Он «щучкой» влетел в голубое свечение, пролетел сажень и грохнулся на пол, больно ударившись плечом об ножку стола. Тут же поднял голову и оглянулся. Голубое свечение за спиной почти истаяло, от густого облака осталась лишь легкая, едва заметная дымка. Упырь сидел на лавке, в углу и таращился на Прошку своими собачьими жалостливыми глазами.
– Фу ты, леший! – выдохнул Прошка.
Отдуваясь и кряхтя, ворёнок поднялся на ноги. Потер пальцами ушибленный
– Ну? И как это называется? Хотел оставить меня там?
Живой мертвец виновато поежился и посмотрел на облако. Оно совсем уж было истаяло, но под взглядом упыря стало разгораться снова. До ушей Прошки донесся отдаленный шум – будто бы кто-то тяжело дышал за стеной, царапал бревна и яростно клацал зубами.
– Это еще что? – удивился Прошка.
И вдруг до него дошло.
– Облако! – крикнул он испуганно и сверкнул глазами на упыря. – Убери его! Развей по воздуху! Быстро!
Упырь вздрогнул от крика и отвел взгляд от голубого облака, по которому вновь заходили радужные волны. Как только он это сделал, голубоватое свечение начало гаснуть, а вслед за тем и само облако стало выцветать.
И вдруг – Прошка не поверил собственным глазам – прямо из затухающего облака на него выскочило нечто черное и огромное. Лицо Прошки обдало гнилостным дыханием, на мгновение он увидел перед собой два полыхающих злобой глаза и разверзшуюся пасть, похожую на собачью.
Прошка выхватил из-за пояса кинжал и быстро присел на корточки. Огромная тень перемахнула через него, достигла стены, прыгнула сквозь нее и исчезла. Будто ее и не было.
Прошка не сразу пришел в себя. А как пришел, повернулся к упырю и резко спросил:
– Чего это было?
Урод не ответил. Прошка, сжимая в руке кинжал, шагнул к нему и грозно крикнул:
– Ну! Отвечай!
Мертвец захлопал глазами и попятился. Видно было, что он и рад бы сказать, но не знает, как. Прошка остановился и шумно перевел дух.
– Леший! – угрюмо выругался он. – Кажется, мы с тобой впустили в наш мир какое-то жуткое чудовище.
При слове «чудовище» упырь тихо заскулил. Прошка поморщился.
– Ладно, не скули. Может, мне померещилось, и это была простая тень? Ведь может такое быть, верно?
Упырь молчал. Прошка вздохнул, сдвинул брови и хмуро проговорил:
– Будем считать, что ничего не было, понял? И чтобы никаких мне больше облаков и огромных собак! Еще раз увижу, что ты этим занимаешься, – отрежу уши!
Урод выслушал речь Прошки с покорным, подобострастным лицом. Внезапно ворёнку стало противно.
– И вообще! – вспылил он. – Надоел ты мне хуже горькой редьки! Сегодня ж отведу тебя в лес! А не пойдешь – продам охоронцам князя Добровола! Пускай везут тебя в Порочный град и заставляют скакать по помосту – на утеху бражникам!
16
Час спустя в дверь Прошкиной избы постучались. Ворёнок, дремавший на лавке, поднял голову и удивленно уставился на дверь.
– Эй! – окликнули из-за двери. – Есть тут кто?
Прошкино лицо вытянулось от удивления. Он ожидал услышать любой голос – басовитый, охрипший, сиплый, но мужской. А голос, которым окликали его из-за двери, был женским.
– Есть кто в избе? – снова позвали из-за двери.
Прошка облизнул пересохшие губы и громко отозвался:
– А кого надо-то?
– Эге, да эта изба не пуста, – негромко проговорил второй голос, который, несомненно, был мужским.
Прошка вдруг разозлился. Что это еще за новости – приходят среди ночи, стучат в дверь, будят!
– Конечно, не пуста! – сердито крикнул он. – Я здесь живу! А вы кто такие?
– Я та, чей дед построил эту избу, – ответили из-за двери. – Впусти меня, парень!
Прошка поднялся с лавки и нахмурился. Открывать – не открывать? После недолгих размышлений решил, что, пожалуй, можно и открыть. Вряд ли это разбойники. Разбойники не водили с собой баб. Да и история про деда, который построил избу, выглядела правдоподобно. Такую историю на пустом месте не выдумаешь.
И Прошка решил открыть. Сдвигая левой рукой засов, правую с зажатым в пальцах кинжалом он держал за спиной.
У порога и впрямь стояла баба. Молодая, красивая, пышногрудая, в дорогом цветастом платке. А рядом с ней – парень. Высокий, худой, в добротном кафтане, со смешливыми глазами и добродушным лицом.
– Можно войти? – спросила баба, глядя на Прошку мягким, добрым взглядом.
Прошка молча посторонился. Ему вдруг стало стыдно, что он прячет за спиной кинжал, однако убрать его незаметно теперь было невозможно.
Молодая баба и ее долговязый спутник вошли в избу и остановились, не проходя на середину. Окинув глазами стены, баба перевела взгляд на Прошку, улыбнулась и спросила:
– Как тебя зовут, парень?
– Прохор, – ответил он. – А тебя?
– Чужие кличут Любою, свои – Любашей. А вот это – мой муж, Гридя.
Долговязый парень добродушно усмехнулся и церемонно поклонился Прошке. Тот хмуро сдвинул брови и спросил, обращаясь к Любаше:
– Ты пришла, чтобы выгнать меня отсюда?
– Выгнать? – она покачала головой. – Вовсе нет. Живи себе.
– Зачем же вы тогда пришли?
Любаша смущенно улыбнулась.
– Да вот, хотела показать Гриде, где жили мои предки.
Парень улыбнулся, прижал девушку к себе и поцеловал ее в щеку. Прошка хоть и был хмур, но эти двое ему понравились. Было в них что-то светлое, незапятнанное. Словно и не взрослые они были, а большие дети.
И вдруг Гридя и Любаша увидели упыря. Некоторое время улыбки еще оставались у них на губах. Потом до гостей дошло, что существо, сидевшее в углу на кособокой лавке, – не человек, а темная тварь. Любаша закричала от ужаса, а Гридя схватил валявшееся у двери полено и, замахнувшись, с силой швырнул его в упыря.