Гончие смерти
Шрифт:
– Зачем это? – спросила Лесана.
– Душа медведя находится в кончике его носа, – объяснил Хлопуша. – Если бы я его не отрезал, медведь пришел бы ко мне во сне и растерзал меня. – Богатырь вытер нож, отряхнул одежду, огляделся, затем уставился на Лесану и спросил:
– И что дальше? Устроим привал?
Девушка покачала головой.
– Нет. Мы поедем дальше.
– Через полчаса в лесу будет совсем темно, – возразил Хлопуша. – Ночной лес – не место для прогулок. Если нас не разорвут звери, то острые ветки выколют нам глаза.
– Не
Хлопуша угрюмо усмехнулся.
– Пойдешь вперед? Уж не хочешь ли ты сказать, что видишь в темноте?
Лесана прищурила глаза и ответила с легкой усмешкой:
– Иногда.
– А как же ночные хищники? Ты сметешь их с пути одним лишь взглядом?
– А разве мы с тобой – не хищники? – ответила Лесана вопросом на вопрос. – Мы те, кого следует бояться. Разве не так?
– Пожалуй, что так. И все же по ночному лесу я не ходок.
Лесана протянула руку и коснулась пальцами ладони Хлопуши.
– Просто доверься мне, – сказала она, глядя ему в глаза.
3
Они выскочили на тропу внезапно. Два огромных черных волколака. Выглядели они отвратительно и противоестественно. Туловище, лапы, хвост и шея – волчьи. Но к косматым волчьим шеям их были «приделаны» вполне человеческие головы. Лица – черные, будто у африканцев. Лиловые глаза – чуть навыкате. Губы толстые, вывернутые, а между ними видны острые клыки.
Выскочив на тропу, волколаки не медлили, а тут же бросились на Глеба. Однако он успел вскинуть ольстру и дважды нажать на спусковой крючок. Один из волколаков споткнулся и рухнул на землю. Второго пуля сшибла на лету, и Глеб едва увернулся от лап смертельно раненного зверя. Отпрыгнув в сторону, Глеб резко повернулся влево и снова нажал на спуск. Пуля пробила голову третьему волколаку, выпрыгнувшему из кустов.
Покончив с тварями, Глеб быстро огляделся. В чащобе все было тихо. Не почуяв угрозы, Орлов опустил ольстру и, как выяснилось мгновением позже, совершил большую ошибку. Огромный упырь прыгнул ему на спину и вцепился зубами в шею. Глеб завертелся на месте, пытаясь сбросить с себя упыря, но тот держался крепко, все глубже и глубже засаживая клыки в шею Глеба.
Раздался отвратительный хруст, кровь из разорванной шеи Глеба брызнула во все стороны. Глаза его заволокло кровью. Глеб пошатнулся и стал падать, с ужасом осознавая, что в следующий раз поднимется с земли уже упырем, поскольку слюна живого мертвеца попала в его кровь. В этот момент раздался резкий сигнал, и на красном экране монитора выскочила пылающая огнем желтая надпись:
GAME OVER!
– Уф-ф… – Глеб откинулся на спинку кресла, перевел дух и вытер рукавом толстовки лоб.
– Ну, как? – окликнул Глеба из-за спины голос Яшки Фенделя. – Клевый шутер?
– Да, неплохой. – Глеб взял со стола пачку «Кэмела», вытряхнул сигарету и вставил ее в губы. – Но бывали и лучше. – Прикурив от бензиновой «Зиппо», он выдохнул облако дыма и уточнил: – Как, говоришь, называется
– «Гиблое место», – ответил Фендель.
Глеб подумал и кивнул.
– Хорошее название. Только малость чернушное.
– А по-моему, прикольное. Короче, или бери, или я Гарику Скворцову унесу. Он давно просит.
– Гарик перебьется. Оставляй, короче. Правда, в ближайшие дни у меня времени гамиться не будет.
– Чего так?
Глеб стряхнул в чашку с недопитым кофе пепел и небрежно ответил:
– Еду в командировку.
– Куда?
– На конвент писателей-фантастов.
Фендель ухмыльнулся:
– Ясно. Алка-зельцером запасся?
– Я же не на пьянку еду.
– Угу. Мне-то не отвешивай. Знаю я фантастов. Пока не остограммятся, за комп не садятся.
Глеб усмехнулся и пожал плечами.
– Надо же чем-то стимулировать воображение. Кстати, Яков Михалыч, что там с моей «Тойотой»? Нашел покупателя?
– В принципе, да. Одного не пойму: на фиг ты ее продаешь? Нормально же еще машинка бегает.
– Бегает-то нормально. Но надоела. Хочу купить себе «Хонду-аккорд».
– Новую?
Глеб затянулся сигаретой и покачал головой.
– Не, новую не потяну.
– Купил бы себе лучше подержанный джип. Телки тащатся от джипов.
– Телки от меня и так тащатся, – с ухмылкой проговорил Глеб. – А я хочу «Хонду-аккорд».
Фендель зевнул и принялся что-то тихонько напевать. Глеб прислушался. Фендель был в своем репертуаре и напевал какой-то хиппозный бред:
Выгоняли из автобуса бомжа,Привязавшись, что одежда несвежа.Ну подумаешь, великая беда!Это ж кризис гуманизма, господа!«Господа» – литературный оборот,Часто видно ли в автобусах господ?Понавешали Распятого на грудь,А сами, суки, так и ждут, кого б распнуть…– Это чего? – спросил Глеб.
– Песня, – небрежно пояснил Фендель. – Миши Никольского. Меня с ним Натаха Ячменева познакомила. – И Фендель снова запел:
Эка невидаль, сопля на бороде.Может, в прошлом он ученый, или где,Может, кинула жена – ушла с другой.Сердце нежное разбилось – и в запой!Жизнь опасна, как гадюка под ковром.За обломом неудача – вновь облом.Но согражданам дубиной не вдолбить,Что такое ненавидеть и любить.Фендель замолчал. Посидел немного молча, задумчиво глядя на книжные полки, потом вдруг спросил:
– Орлуш?
– Чего? – отозвался Глеб.