Гонец
Шрифт:
Обежав небольшое кладбище по кругу вдоль электрической стены, Игорь вернулся к тому же месту, откуда и начал свой забег. Агапа на месте не было, пропал куда-то; Игорь глянул в сторону часовни – бородач, на миг высунувшись из-за могильной плиты, махнул Игорю рукой и опять скрылся за надгробным камнем.
Резко изменив направление, Игорь кинулся через могилы, напрямик к часовне. Этот маневр капитану не понравился: зарычав не хуже голодного тигра, пират наддал ходу и, высоко перепрыгивая через могильные холмики, помчался за Игорем. Бежал пират быстро, в ярости размахивая секирой над головой, бежал, не глядя по сторонам и, разумеется,
– Агап, прочь! – вне себя заорал Игорь, занося меч для удара, – отвали, я сейчас башку ему рубить буду! – Внезапно громила-капитан перестал сопротивляться и затих, уткнувшись лицом в землю, придавленный тушей Агапа. Бородач полежал ещё немного, старательно давя мощную шею пирата, потом встал, брезгливо отряхнул ладони и сказал с отвращением:
– Глянь-ка, придушил-таки я гада! Надо же, ухитрился, – и вытер руки о штаны.
– Погоди рубить, – глухо сказал капитан в землю. – Обещаю, что я вас не трону. – Капитан медленно повернул голову и глянул на Игоря снизу вверх. – Обстоятельства сильно изменились… Не буду я вас убивать! Честно, не буду. Даю в этом великую клятву: чтоб мне прахом рассыпаться! Чтоб не найти вечного успокоения… как оно раньше и было.
– Он ещё речи разговаривает! – изумился Агап. – Знать, не додушил я мерзавца, – и хотел было кинуться на капитана вновь, но Игорь, не опуская меч, остановил распалённого дракой бородача:
– Погоди! Пусть объяснит, в чём дело. Отрубить ему голову я всегда успею. Говори! – пират медленно, чтобы не вызывать подозрений, сел и осторожно потёр шею, на которой уже начали проступать синяки.
– Дело в том, что я снова живой, – с удивлённым видом сообщил пират. – Я снова всё чувствую, у меня опять бьётся сердце… шея болит. Живой я!
– Его благодари, – нетерпеливо кивнул Игорь в сторону Агапа. – Это он тебя воскресил. Дальше что?
– А то, что мне теперь не нужно вас убивать, – пояснил одноглазый пират, вставая на ноги. – Раз я живой, какого дьявола мне делать на этом поганом кладбище! Я свободен, понимаете? Проклятье морского чёрта больше на меня не действует!
– Понимаю, – Игорь опустил меч. – Значит, мы можем идти в часовню? Преград больше не будет?
– Валите куда хотите, – равнодушно ответил капитан. – Я тоже отсюда сматываюсь, хватит, нагостился вдоволь. Только золотишка у моих ребят на безбедность возьму – оно покойникам всё равно ни к чему, а мне нынче сгодится! – и уйду.
– А стена? – Игорь показал мечом. – Со стеной как быть?
– Сама пропадёт, – капитан подобрал с земли секиру. – Как только первую голову для начала снесу, так и пропадёт.
– Ты что, своих рубить будешь? – оторопел Агап.
– Ну, – капитан, примеряясь, помахал секирой. – Просто так они мне свои клады не отдадут, уж я-то их знаю! – он повернулся и, не оглядываясь, направился
– Пошли в часовню, – заторопился Игорь, – пошли скорей! Пока ребятки из могил не повылезали, а то и нам за компанию достанется. – Сунув меч в ножны, Игорь подошёл ко входу в часовню, толкнул дощатую, трухлявую от времени дверь: та, хоть и туго, со скрипом, но отворилась.
– Посмотреть страсть как хочется, – с сожалением сказал Агап. – Поди, не каждый день подобное увидишь… вон, глянь-ка, попёр народ из земли-то, тьфу ты, прям как грибы-поганки лезут! – Игорь, ухватив Агапа за штаны, втянул его в часовню и захлопнул дверь.
– Рыжий Пёс! – донесся приглушенный расстоянием и дверью клич, – я заберу твоё золото, хочешь ты того или нет! – и следом за тем раздался звонкий лязг металла: капитан приступил к привычной ему работе, руководствуясь известным принципом всех пиратов и революционеров: «Грабь награбленное!»
– Я того, у окошка постою, ладно? – заканючил Агап, – ты сам ту дверь ищи, договорились? Найдёшь – свиснешь, – и приник к грязному оконцу возле двери. Игорь развёл руками, мол, что поделаешь, и пошёл осматривать часовню.
Часовню, по всей видимости, ремонтировали, когда на кладбище заявились новые могильные постояльцы: черепичная крыша зияла дырами, сквозь которые пробивался неяркий вечерний свет, пол был усыпан битой черепицей и строительным мусором, а загрунтованные под окраску стены часовни местами облупились, темнея в проплешинах грунтовки старой кирпичной кладкой. Посреди часовни стоял грубо сколоченный стол-козлы, уставленный железными банками – судя по подтёкам на крышках, в банках находилась краска; среди банок стояла керосиновая лампа, видимо, сроки поджимали ремонтников и они работали по ночам тоже.
Игорь обошёл часовню, внимательно приглядываясь к стенам: нет, никакой обещанной Фибией самодельной двери здесь не было, кроме входной, но ту в расчёт принимать не стоило, никуда она, кроме как к могилам, не вела…
– Снёс башку-то! – притоптывая ногами, в азарте завопил Агап от окна, – подчистую снёс! Ух даёт, ёлки-палки!
– Кто кому? – обернулся Игорь.
– Знамо дело, наш рыжему, – не отрываясь от окна, пояснил Агап. – Вжик, и нету. Вон, к молниевой стене укатилась… Опс, а стена-то пропала!
– Уже «наш», – усмехнулся Игорь. – Болеешь за него, что ли?
– А чего и не поболеть, не мне ж голову чекрыжат, – рассудительно ответил Агап. – Ого, да он, оказывается, на одном рыжем не остановился…
– Рваное Ухо, теперь твоя очередь! – донеслось снаружи и вновь раздался частый лязг стали: капитан, похоже, решил основательно подзаработать на своих бывших товарищах.
– Дверь, где же дверь? – Игорь остановился, в затруднении пощёлкал пальцами. – Ведь должна она быть где-то! Но её нету… Значит, э-э…
– Есть! – в восторге заорал от окна Агап, – два ноль в нашу пользу!
– Шестипалый, отведай моего топора, – прорычал вдали капитан, – поехали! – и снова пошла звенеть сталь; Игорь глянул в сторону окна, прикусил с досады губу – какая-то мысль только что промелькнула у него в голове, что-то очень важное, но истошные вопли и оружейный звон за стеной спугнули её напрочь. Игорь зажал уши ладонями, крепко зажал, чтобы не отвлекаться на ненужное, и попробовал сосредоточиться. Это ему в конце концов удалось: мысль вернулась… странная мысль, бредовая, но ничуть не бредовей того, что сейчас творилось за окошком часовни.