Гонец
Шрифт:
Он долго вглядывался в лицо трибуна, прежде чем ответить.
– И для чего?
– А ты не догадываешься?
– Нет, не догадываюсь!
Луция, казалось, веселил его гнев.
– Воевать вас учат, а вот ознакомить с обычаями врага никто не догадался,- говоря так, он перебирал пальцами звенья цепочки.- У канейцев есть обычай даровать волю одному из пленных. Его выбирают из тех, кто остался в живых. Надо признать, что при их способе ведения войны, выбор этот бывает не слишком велик. Чтобы у
– Зачем?
Луций укоризненно посмотрел на Артемида.
– А ты представь себе: ты находишься в столице, войска выступили навстречу врагу, которого должны остановить. В городе беспокойство, все ждут известий. А тут возвращается солдат, один-единственный оставшийся от целой армии. Он рассказывает о поражении и, волей-неволей, о мощи врага. Запуганный, он невольно восхваляет врага и ослабляет дух и веру тех, которые должны выступать в решительной битве за отечество. Тебе понятно?
– Клянусь богами, этого нельзя допустить!
Мы оба знаем, какое настроение в столице.
Лучше пусть тот человек сам вскроет себе вены.
– Оставь! Никто этого не сделает. Думаю, даже и ты. Вот скажи честно - ты сможешь?..
– Луций,- шепот становился почти неслышимым,- кого они выберут?
– Не знаю. Кажется, никаких правил на этот счет нет. Выбирает и клеймит раскаленным железом сам Остерон. Завтра все сами увидим.
Артемид стоял у стены и в задумчивости ковырял глину. Наконец он широко раскрыл глаза и, повинуясь какой-то своей мысли, повернулся к остальным. Казалось, что все спят, только Луций дышал слишком часто.
– Солдаты,- крикнул Артемид, забыв о страже,- вы знаете, для чего они нас тут держат?
Они молчали, поэтому он ответил сам себе.
– Слушайте! Завтра этот убийца Остерон выберет одного из нас и выпустит на волю, чтобы тот мог отнести нашим матерям и братьям страшную весть о поражении. Не спрашивайте даже, что Остерон сделает с остальными. Кто сражался сегодня, у того не может быть сомнений.
Он приблизился к ним, почти касаясь сидящих фигур.
– Но это не важно. Перед тем, как выпустить гонца в путь, Остерон лично заклеймит его своим знаком. Поняли, о чем я говорю?
Он обвел их взглядом.
– Лично, сам будет клеймить. Достаточно только выхватить у него меч, кинжал, или просто задушить гада. Это наш единственный шанс, ибо никому из них не придет в голову, что тот один, которому дарована будет жизнь, отважится на такое безумие. И тогда:- голос его дрожал от волнения,- : тогда мощь канейцев рухнет.
Кем они будут без вождя? Никем. Он создал и укрепил это гнусную державу. Убить его, значит разрушить его царство Он замолчал, напряженно ожидая ответа. Но слышал лишь свое тяжелое дыхание и смех Луция.
Только
– Ты: ты ничтожество:- давился он словами.- Кто ты такой, кто дал тебе право?..
Луций внезапно схватил его обеими руками за волосы и притянул к себе.
– Успокойся, безумец,- прошептал он на ухо Артемиду.- И не буянь.
Артемид безуспешно пытался освободиться от неожиданно сильной хватки. Он чувствовал на лице влажное дыхание трибуна.
– Чего ты от них хочешь? Они приучены к простому бою, а не к принятию сложных решений.
Теперь им надо самим все обдумать и самим до всего дойти. Приказом их не заставишь.
Луций отпустил волосы Артемида.
– И меня тоже не трогай.
Артемид отскочил назад.
– Так делай,- выдохнул он,- делай что-нибудь!
Лучше без слов принялся стягивать что-то с пальца. Через мгновение он держал на ладони перстень. Простой, медный перстень, не возбуждающий у грабителей желания завладеть им.
– Ты, естественно, не знаешь, что это такое?
Артемид покачал головой.
– Посмотри сюда.
Артемид наклонился ближе.
– Тут какой-то стерженек.
– Верно. Если его вытянешь, лучше всего зубами, то отсюда вот выскочит шип. Горе тому, кого он уколет.
Артемид затаил дыхание.
– Достаточно этим его царапнуть:- выдохнул он.
– Вот именно. Остерон от одного укола упадет мертвый. От этого нет спасения.
– Откуда у тебя эта штука?
– У каждого трибуна есть что-то подобное, на всякий случай,- ответил Луций и бросил перстень в ладонь Артемида. Тот чуть не уронил его.
– Как: ты отдаешь его мне?
– Бери. Тебе он скорее понадобится.
Разбудил его неестественно писклявый голос, явно старавшийся казаться грозным. Кричал переводчик, стоящий в дверях перед группой канейцев.
– Встать, собаки! Речь идет о ваших паскудных жизнях!
Они медленно стянулись к свету дверного проема.
У канейца высокого ранга были маленькие глазки и перекошенная левая щека - след старого удара мечом. Переводчик ждал пока он кончит говорить.
– Его достоинство спрашивает, сколько вас тут?
Артемид глянул на Луция, тот стоял молча и неподвижно.
– Семь,- послышался голос сзади.- Нас только семь.
Артемид не испепелил Плебо взглядом лишь потому, что увидел страх на лице переводчика.
– Как семь?- глаза его забегали.- Кто-то сбежал?
Остальные канейцы тоже заволновались, но умолкли, когда пленники расступились.
Теперь можно было увидеть лежащего человека.
Голова его была так отброшена назад , что глядящий в потолок кадык заслонял лицо.