Гонимые

Калашников Исай Калистратович

В нескольких шагах от огня было так темно, что Тайчу-Кури не видел Каймиш, только слышал ее ровное дыхание и шелест травы под гутулами.

– Я буду к вам приходить? – спросил он.

– Как хочешь. Только… – Она засмеялась. – Штаны покрепче надевай.

– Ничего, ты зачинишь? – тоже смеясь, ответил он, – Да и нет у меня других штанов.

Он протянул руку, обхватил девушку за шею, притянул к себе. Но Каймиш вырвалась, толкнула его и убежала. Он медленно пошел к огням куреня, останавливался, смотрел на крупные звезды, на огонек у юрты старика и

чувствовал, как душа наполняется незнакомой для него радостью.

Дома его ждали гости. В юрте у очага сидели Сорган-Шира и шаман Теб-тэнгри. Мать упрекнула его:

– Где ты ходишь? Я уже хотела тебя искать.

– Я не теленок, мама, не потеряюсь.

– Тайчу-Кури, ты видишь Тэмуджина? – спросил Теб-тэнгри.

– Нет, с тех пор, как он работает у Джарчиудая, я его не вижу. Я к ним не хожу. Этот кузнец очень сердитый. Вот старик, делающий стрелы, хороший человек!

– Подожди, Тайчу-Кури, – остановил его Сорган-Шира, понизив голос. Теб-тэнгри приехал просить нас помочь Тэмуджину бежать отсюда.

– Помогать надо было раньше, пока жил у нас.

– Вот и я говорю то же, – сказал Сорган-Шира. – Теперь как поможешь?

Каждому своя жизнь дороже чужой.

Булган, сидевшая в стороне, поднялась, удивленно всплеснула руками.

– Да вы что? Разве Тэмуджин перестал быть нашим природным господином?

Разве его отец не оказывал милостей тебе, Сорган-Шира? Разве не в одежде Тэмуджина вырос ты, Тайчу-Кури?

Теб-тэнгри, слушая Булган, одобрительно кивал головой.

– Так, так… Какие времена настали: женщина говорит языком мужчины, а мужчина – языком женщины. Ты боишься за свою жизнь Сорган-Шира? А гнева духов не боишься? Вы знаете, что мне Таргутай-Кирилтух угрожал вырвать язык. Однако я пришел сюда, не испугался. Духи открыли мне: тот, кто будет помогать Тэмуджину, обретет покровительство неба.

– Зачем так много говорить? – удивился Тайчу-Кури. – Помочь я всегда готов. Только как поможешь? Подумать надо.

– Будем думать вместе, – сказал Теб-тэнгри.

Было уже очень поздно, когда они закончили разговор. Теб-тэнгри и Сорган-Шира направились к юрте кузнеца Джарчиудая. Тайчу-Кури подождал, когда в ночи стихнут их осторожные шаги, посмотрел в ту сторону, где была юрта деда Каймиш. Там все еще мерцал слабый огонек.

Глава 12

В шестнадцатый день первого летнего месяца на Ононе, как всегда, проводились состязания борцов, стрелков из лука и скачки. А за два дня до праздника меркиты напали на айлы пастухов Даритай-отчигина и Хучара, разграбили юрты, угнали много скота, увели с собой десять молодых парней и около двадцати девушек.

Нукеры Таргутай-Кирилтуха могли перехватить меркитов, отбить людей и скот, но они не сделали этого.

Кузнец Джарчиудай, узнав, как все было, ругался целый день. В плен к меркитам вместе с другими парнями попал его племянник, тоже умелый кузнец.

– Видишь, какие вы нойоны! – говорил Джарчиудай Тэмуджину. – Собаки, когда волк нападает, вместе держатся, глупые

овцы и те в кучу сбиваются.

Только вы можете стоять в стороне и даже радоваться, когда с других летят клочья шерсти.

Тэмуджину было не по душе, что Джарчиудай говорит о нойонах вот так, без разбору. Всех свалил в одну кучу и тут же, походя, причислил его к ним. Заспорил и, разгорячившись, даже начал защищать Таргутай-Кирилтуха.

– Откуда тебе знать, почему он не напал на меркитов? А если сил не хватило!

– Молчи! – прикрикнул кузнец. – Осилить меркитов ничего не стоило. Но Таргутай-Кирилтуху это невыгодно. Твой дядя Даритай-отчигин того и гляди уйдет из-под его власти. Что плохо для Даритай-отчигина, то на пользу Таргутай-Кирилтуху. Вот и выходит: одного нойона грабят, другой радуется.

– Не может быть…

Джарчиудай не дал ему говорить, свирепо глянул в лицо, спросил:

– Почему ты здесь? Почему на твоей шее березовая канга? Почему тебя не освободит твой дядя Даритай-отчигин или двоюродный брат Хучар? Или Алтан? Или Сача-беки? Или Бури-Бухэ? Вон сколько у тебя родичей! А ты тут.

Надо было не березовую – железную колодку надеть на твою шею, раз ты такой малоумный!

Кузнец притронулся к тому, о чем в последнее время с растущей обидой думал Тэмуджин. Почему его судьба безразлична для близких родичей? Или все они такие, как Таргутай-Кирилтух? Да и кто такой Таргутай-Кирилтух? Тоже человек одной с ним крови, тоже родич, хотя и не такой близкий, как Даритай-отчигин, Хучар, Алтай, Сача-беки и Бури-Бухэ. Неужели родичи не понимают, что, унижая его, Таргутай-Кирилтух унижает весь род? Верно говорят: где поселилась робость, оттуда ушла гордость.

Перед праздником вечером к юрте Джарчиудая подскакал Аучу-багатур, резко осадил коня, нетерпеливым жестом руки подозвал Тэмуджина.

– Рано утром вместе с Тайчу-Кури пойдешь на празднество. Будешь носить дрова, воду, чистить котлы.

– Он будет помогать мне, – сказал Джарчиудай – Слуг у вас и без Тэмуджина хватает.

– Но такой – единственный. Пусть те, кто заносится слишком высоко, посмотрят на него и подумают, какая участь ждет их, если воспротивятся воле Таргутай-Кирилтуха. А ты, кузнец, не суйся, когда тебя не спрашивают.

Что-то больно уж часто свое своенравие выставляешь. Доберусь и до тебя.

– Хотела лисица волком быть. Коня за хвост поймала, да зубы потеряла, – пробурчал кузнец.

Шрам на лбу Аучу-багатура набряк, кожа на скулах натянулась. Но Тэмуджин ничего этого не заметил. Он предвидел, как будут пялить на него глаза любопытные и насмехаться недоброжелатели, стиснул зубы, замотал головой.

– Не буду прислуживать! Это твое дело – ползать у ног Таргутай-Кирилтуха.

Аучу-багатур поднял над головой плеть. Тэмуджин отскочил в сторону, и под удар попал Джарчиудай. Ветхий, сопревший от пота халат на его плече лопнул, но кузнец не сдвинулся с места, он будто окаменел, не мигая смотрел на Аучу-багатура. Тот с бранью умчался. Кузнец плюнул ему вслед, потер оголенное плечо.