Гонители
Шрифт:
Одежду из нее можно носить и в дни радостей, и в часы скорби… Зарбофат [20] – так называют у нас эту ткань. Одежда из нее украшает достойных, при свете солнца она сияет, блестит, как роса на зелени весенней травы, в пасмурный день она сама излучает свет.
– Ты где так научился говорить на нашем языке?
– Великий хан, с младенческого возраста я путник. Я продавал свои ткани меркитам, кэрэитам, найманам…
– А бывал ли ты в Чжунду или других городах Алтан-хана?
20
Название тканей: к а р б а с – хлопчатобумажная, з е н д а н и – хлопчатобумажная
– Бывал. Я везде бывал.
– И сколько же просишь за эти товары?
– Совсем немного. За кусок златотканой ткани – три золотых балыша, за кусок зендани – три серебряных. [21]
– Сколько ты платил за штуку в своей земле? Не торопись отвечать.
Если солжешь, я снесу тебе голову!
Купец, открывший было рот, онемел, потом взмолился:
– Великий хан, не губи!
– Говори правду, и ты останешься жив.
– Я платил за штуку не дешевле десяти и… и не дороже двадцати динаров.
21
Балыш – слиток серебра, золота, денежная еденица, заключала в себе до 75 динаров того времени.
– Ты что же, грабить нас приехал? – Хан взял кусок парчи, бросил в толпу. – Берите. Все берите у этого грабителя!
С веселым визгом и смехом толпа расхватала и ткани, и орехи, и миндаль – ничего не осталось. Купец схватился за голову:
– Вай-вай!
– Иди за мной.
Хан прошел в шатер. Баурчи подал мясо и кумыс.
– Ешь, купец. В другой раз будешь умнее.
– Великий хан, я бывал во многих землях. Большие и малые владетели оберегают караваны… Мы ищем выгоду – это так, но мы везем то, чего без нас не получишь…
Хан велел кешиктенам принести из хранилища парчу, гладкий и узорчатый шелк, тонкие шерстяные ткани. Все это разложил перед купцом.
– Ты думаешь, я это купил? – спросил хан. – Все, что мне надо, я беру мечом. Позовите Татунг-а… Как твое имя, купец?
– Махмуд Хорезми. Махмуд из Хорезма.
– Ты ешь, Махмуд. Пользу от торговли я вижу. И зря купцов обижать не буду. Но раз вы торгуете в моих куренях, вы должны служить мне. Нет – с каждым могу сделать то же, что сделал сегодня с тобой.
– Тебе нужны воины, великий хан, а я бедный купец.
– Мне нужны не только воины. Ешь! – Хан выбрал кость пожирнее, протянул Махмуду.
Он ее принял, но есть не стал, держал в руках, и горячее сало ползло по его пальцам, падало на крышку столика, застывало белыми каплями. Совсем убит, раздавлен человек.
В шатер вошел Татунг-а с дощечкой для записи повелений.
– Скажи, Махмуд, сколько штук тканей было у тебя, и Татунг-а заплатит тебе за каждую штуку сполна.
В темной, как ненастная ночь, бороде Махмуда блеснули зубы – рад!
– Пока я только возвращаю отнятое, – продолжал хан. – Но ты получишь больше. Со своим караваном ты пойдешь в Чжунду.
– Зачем, хан?
– Торговать. Ну, и попутно кое-что узнаешь. Возьмешь моих людей погонщиками.
– Нет, хан, твоих людей я не возьму. Без них мне будет легче. К нам уже привыкли…
«А он неглуп», – подумал хан, почесал бороду.
– Будь по-твоему. Одно помни всегда и везде: верность принесет тебе богатства и почести, предательство – смерть.
Махмуд из Хорезма не первый, кого он шлет за великую стену. О владениях Алтан-хана надо знать как можно больше. Под Чжунсином он увидел, что его войско много подвижнее, выносливее, упорнее в защите и яростнее в нападении, храбрее тангутского. А каковы воины Алтан-хана? Говорят, Алтан-хан может против каждого его воина выставить десять – пятнадцать своих. Орла, как известно, могут заклевать и сороки, если их много и они дружны. Однако у «золотых» чжурчженей нет дружбы
От Алтан-хана идет в его орду большое посольство – зачем? Его слава разнеслась по всему свету. И неизвестно, надо ли радоваться ей. На днях прибыли послы от уйгурского идикута Баурчика, следом – от карлукского хана Арсалана и от владетеля Алмалыка Бузара. Он с ними еще не говорил, но через Татунг-а выведал: идикут, хан и владетель Алмалыка отложились от гурхана кара-киданей и хотят покориться ему. Конечно, он их примет под свою руку. Но этим озлобит гурхана. И без того кара-кидане косятся в его сторону. Они приняли и обласкали недобитого сына хана найманского Кучулука. Надо бы направить коней туда. Но этого нельзя сделать, пока он не знает, что держит в мыслях золотой сын неба. Им стал тот самый пухленький князь, что вел когда-то переговоры с ним и Ван-ханом, тот, с чьего соизволения он получил титул джаутхури. Удивительно! Ему всегда казалось, что на троне Алтан-хана сидит не простой смертный, а и впрямь сын неба… Что скажут его послы? Он примет их всех вместе. Пусть смотрят друг на друга, на него и думают…
Отпустив купца и Татунг-а, он сел у входа в шатер. Синие сумерки наплывали на степь. С Хэнтэйских гор сползала прохлада. В курене горели огни, дым аргала стлался над травой, его горечь смешивалась с горечью ая – полыни. Шумно резвились дети. Звенели молодые голоса, кто-то пел шутливую песню о бодливом козленке, сопровождая песню дурашливым меканьем, и ему вторил веселый смех. Хану захотелось подойти к любой из юрт, сесть в круг у огня, послушать разговоры, песни, шутки, но он знал, что, едва приблизится, – все замолчат. И станут ждать, что скажет он: если попросить, будут, конечно, разговаривать, будут и песни петь, только уже иначе… Он отъединен от людей с их будничными радостями и заботами, не нужен им, когда они сидят в кругу у огня. У них своя жизнь, у него – своя, и они не сливаются… Такие вечера вызывают в нем или тоску, или глухое раздражение. Другое дело на войне. Там его мысль, его слово становится страстью, жизнью и смертью тысяч, там он подобен духу, творящему бурю…
К приему послов он готовился с великим тщанием. Велел сшить для всех кешиктенов шелковую одежду – каждой тысяче своего цвета, подобрать коней одной масти, одинаковое оружие, повелел нойонам, братьям и сыновьям надеть на себя самые лучшие халаты и самые дорогие украшения. Для него был приготовлен парчовый халат, расшитый по отворотам и рукавам золотыми нитями и жемчугом. Но он не стал его надевать. Великолепием своих одежд не удивить посла Алтан-хана. Остался в будничном холщовом халате и войлочной шапке. Единственным украшением был золотой пояс. Перед шатром, как и на курилтае, поставили трехступенчатый помост, укрыли его мягкими тангутскими коврами, он сел на трон, изготовленный тангутскими ремесленниками из черного дерева. От помоста на половину полета стрелы расстилался белый войлок. В конце его горели два огня – для очищения послов от всякой скверны и нечисти.
У огней кешиктены отобрали у послов оружие, провели по войлоку к помосту. Послы идикута, карлукского хана и владетеля Алмалыка поклонились ему. Послы Алтан-хана остались стоять. Не взглянув на них, он ласково улыбнулся бывшим подданным гурхана. Через переводчиков послы выразили надежду своих повелителей, что Чингисхан, чье величие, как солнце, сияющее над миром, обогревает озябшие народы, будет для них отцом, заботливым и милостивым. Он улыбался, но слушал послов вполуха. Ему было известно, что они скажут, какие преподнесут подарки. Загадкой оставались послы Алтан-хана. С ними был Хо. Но увидеться с ним не удалось. Людей Алтан-хана было четверо, считая Хо. Впереди стоял высокий человек с широкими сросшимися бровями. По знаку хана он сделал шаг вперед, заговорил. Из-за его плеча выдвинулся Хо, глядя себе под ноги, стал переводить: