ГОНИТВА
Шрифт:
– Северина… Маржецкая.
– О господи! – Кугель всплеснул пухлыми ручками и, не в силах сдержаться, забегал по кабинету, натыкаясь на шкафы и роняя стулья. – О господи! Я не ослышался?
– Не ослышались.
– Да где же это они?!…
Колобок нырнул в погреб, и оттуда раздался шум падающих папок. Нотариус, толкая перед собой изрядный том, до половины вознесся над полом:
– Вот. Слава те, господи, дождались.
Открыл пожелтевшую обложку, рукавом смахнул пыль. Подул и потряс:
– Вот.
Спихнув папку Генриху, он похлебал водички из кувшина и склонился к завещанию:
– Еще минутку… Пан Айзенвальд…
Посопел, опять вытирая лысину.
– Как я вижу, пан очень богатый человек. Одно перечисление маентков целый лист заняло.
Отставной генерал осторожно кивнул.
– Вы же с супругой в Лейтаве жить не останетесь?
Айзенвальд неопределенно повел плечами.
– Ясиновку вы видели. Замок обветшал, место дикое, да и две смерти наглых, продать – и не купит никто…
Генрих побарабанил пальцами по поручню кресла:
– Пан Кугель, пан Кугель… Вы уж напрямую объясните, к чему ведете.
– А к тому, что не по божески будет панну Антониду наследства лишать, – заспешил, – не знаю уж, как там ваша супруженница, бедна ли… Но… нельзя ли как с ней договориться? Насчет Ясиновки, значит? Конечно, пан Лежневский так решил, воля убиенного и прочее…
Айзенвальд втянул в себя пыльный душный воздух:
– Пан Кугель, поймите. Даже откажи пани Северина панне Легнич имение, его тут же подвергнут секвестру и баниции. Вы законник, не вам объяснять, – сузил глаза. – Только божьим чудом панна Антонида сегодня с жизнью не рассталась. И искать ее будут тщательно, уверяю вас.
Кугель прижал пухлые пальцы ко рту, точно боялся проговориться.
– Так что и Ясиновку, если будет на то воля найяснейшей пани Айзенвальд, и мое все имущество, если пани скончается прежде меня, оставляю я… – он подумал недолгое время, – Навлицкой плебании. Пан Кугель, пишите…
Нотариус печально зашваркал пером по бумаге.
– Оставляю Навлицкой плебании, с условием, что Горбушка Франциск Казимир, ксендз-пробощ, и любой, кто ему придет на смену, обязуется выплачивать панне Легнич Антониде Вацлавовне и мамке ее Бируте ежегодно сумму на руки, достаточную для достойного паненки и означенной мамки проживания от дня вступления завещания в силу и до самой вышеозначенных особ смерти, как бы статус вышепоименнованных ни менялся. Добавьте… Если панна Антонида или панна Бирута выйдут замуж, то сумма не сделается меньше и муж на нее прав иметь не будет. И мне дайте прочесть прежде, чем подпишу.
Пока Кугель писал, Айзенвальд вытащил бумажник, отсчитал из него значительную сумму в марках –
– Вот вам для начала. За работу, и паненке Легнич остальное.
– Я не…
– Ну да, – уголком рта усмехнулся Айзенвальд. – Тогда панне Бируте передайте, и здоровья пожелание. А к вам у меня будет еще одна просьба.
– Все, что пану угодно!
– Немногое. Прошу вас завтра в шесть утра быть у меня и проводить на вокзал мою супругу. Она больна, Ян один не справится.
Кугель старательно закивал, замахал пухлыми ручками, затряс горбатым носом:
– Не вопрос! Не вопрос! И в полшестого буду!
– Спасибо.
– Да не за что!
Высунув от усердия язык, дописал документ, сделал копию, дал Генриху перечитать и расписаться, подмахнул сам, прихлопнул печать. Один экземпляр протянул завещателю, второй запер в ящик стола. И деликатно, едва не под ручку, проводил гостя до порога.
– Отойдите к стене и не делайте резких движений.
– Что вам нужно?
Высокий белокурый парень усмехнулся:
– Просто у нас наконец дошли до вас руки.
– А кто вы?
– Резонный вопрос, – незваный гость опустился в кресло, небрежным жестом откинув плащ. Без развязности, легко и изящно. Айзенвальд невольно залюбовался им – несмотря на обстоятельства.
– Выполняйте, генерал. Вы ведь привыкли выполнять приказы.
Айзенвальд молча подчинился. Их было слишком много. Ну, уложит одного-двух. Проблемы это не решит. А Северина…
– И все же, господа, кто вы такие, чтобы распоряжаться в моем доме?
Парень приподнял левую бровь:
– А вы уверены, что этот дом ваш?
– Уверен.
– …сказала лиса, вламываясь в курятник.
"Росту выше среднего, внешность обычная, волосы русые в рыжину, глаза серые, лицо округлое, приятное, кожа чистая, подбородок твердый, скулы высокие…" Вот и свиделись, опальный князь, Ведрич Александр Андреевич герба Звоны.
– Будь вы один – я бы спустил вас с лестницы.
– Браво, генерал, – захватчик хлопнул ладонями. – А так вы не можете. Вы достаточно рациональны, чтобы решиться на поступок.
– Да, – Генрих прислонился к стене и сложил руки на груди.
Улыбка Алеся сделалась презрительной. Он сощурил серые с желтинкой глаза.
– У меня есть время ответить на ваши вопросы. Вы и так знаете достаточно много. А кто слишком глубоко копает – долго не живет.
Настал Айзенвальду черед улыбаться. Не верилось как-то, что вот этот нагловатый юноша держит в руках его жизнь. Но Северина! Северина…