Гонщик 2
Шрифт:
— Нынче вы останетесь в живых. И лишь потому, что я имею обыкновение сперва предупреждать, и только потом действовать.
Я сдвинул гогглы на лоб, и фигура собеседника исчезла, словно растворилась в темноте.
— И о чем вы хотите предупредить?
Ответ на вопрос я предполагал, но хотел услышать наверняка.
— Не посещайте более баронессу. У вас есть Томилина, вот и милуйтесь с ней на здоровье. Можете заглянуть к Дорохиной, ее репутации ничто не сможет повредить. А Сердобина не про вас.
— Ну да, вы решили забрать ее себе.
— Это вас не касается. Езжайте и помните: я предупреждаю лишь единожды.
—
Уже трясясь в мобиле по колдобинам тракта и потихоньку отходя от пережитого, я вспоминал разговор с Вернезьевым и удивлялся своей наглости. Неизвестно, как бы я повел разговор, не будь так испуган. Но от страха у меня, видимо, открылся приступ идиотического героизма, и вышло так, как вышло. Я совершенно не был уверен, что баронет стоял хотя бы за одним реальным покушением. Но пока Вернезьев собирался ответить, я прыгнул за руль и усвистал, оставив последнее слово за собой.
Итак, баронет хочет меня устранить. Ему нужна баронесса, и он последовательно, даже против ее желания, заявляет свои права и столбит территорию. А такую букашку, как я, он просто раздавит, не глядя. Хотя… если бы не расползшиеся по городу слухи о моем родстве с Тенишевым, я уверен, он и предупреждать бы не стал. А так — типа, дает шанс. И что мне в этом случае делать?
Пока добирался домой, я успокоился и смог рассуждать более-менее логично. Во-первых, до следующей субботы Вернезьев убивать меня не станет. Во-вторых, наверняка кто-то из слуг Сердобиной докладывает баронету о гостях своей хозяйки. Как иначе он узнал бы о том, что один из гостей не уехал вместе со всеми? Ну и, в-третьих, пора сосредоточиться на грядущей гонке. Осталась неделя, надо бы еще разок проверить мобиль, подтянуть дела да отправляться в Калугу.
Все уже было готово. Вещи собраны, техника подготовлена, куплены билеты на поезд во второй класс (в первом едут только аристократы), выкуплена платформа для перевозки мобиля, забронированы номера в калужской гостинице. Оставалось лишь рано утром прибыть на вокзал, погрузиться в поезд и отправиться за очередной победой. В ней мы с Клейстом не сомневались ни чуточки. И вот накануне отъезда поздно вечером, когда мы уже заканчивали пить чай, в ворота постучали. Подниматься из-за стола было уже лениво, а выходить на улицу в зябкий сентябрьский вечер тем более. К счастью, есть молодой человек по имени Михаил, который был готов совершить этот подвиг. Мишка накинул кожушок, сунул ноги в чуни и вышел в темноту.
Вернулся он через минуту. Войдя в комнату, молча отступил в сторону, освобождая проход, и следом за ним появилась Анастасия Платоновна Боголюбова собственной персоной. Низкая притолока заставила ее поклониться хозяевам, и этот вынужденный поклон очевидно сбил ее настрой и сломал заготовленную речь.
Я молчал, девчонки успели ускакать к себе наверх и сейчас сидели там тише воды и ниже травы. А Николай Генрихович Клейст, как человек, почитающий правила приличия наравне с церковным катехизисом, был свято уверен в том, что гость должен первым приветствовать хозяев.
— З-здравствуйте, — наконец-то сообразила Боголюбова.
Да, проиграл я полушку, сам себе проиграл. Надо будет не забыть расплатиться.
— Добрый вечер, Анастасия Платоновна, — поприветствовал я гостью. — Проходите, садитесь к столу. Не желаете чаю?
— Нет, спасибо, — отказалась девушка, устраиваясь на стуле.
Она застыла на несколько секунд, видимо, вспоминая заготовленную речь.
— Владимир Антонович, — начала она, наконец, — господин Вернезьев выгнал меня из товарищества «Скорость».
— Соболезную, — серьезно кивнул я.
— И все? — удивилась Боголюбова.
— А на что вы рассчитывали? Вы по собственному желанию вошли в мужской мир, и решились играть по его правилам. Человека могут рассчитать в любой момент, если только в контракте не указаны пункты, оговаривающие условия увольнения. А вы наверняка и приняты-то были на испытательный срок. Вернезьев был в своем праве и право это использовал. Не так давно меня точно так же выгнали из «Успеха». Да и Николай Генрихович некоторое время побыл безработным. Такова жизнь.
Клейст молча кивнул, подтверждая мои слова.
— Только в отличие от нас двоих, — продолжил я, — у вас есть обеспеченные тылы: родительский дом, семья, родственная поддержка. Так что вы находитесь в куда лучшем положении, нежели мы оба в момент увольнения.
— То есть, вы не хотите мне помочь?
— А вы о помощи еще не просили. Но если хотите, могу одолжить вам небольшую сумму денег. Скажем, рублей пятьдесят. Правда отдавать их придется, скорее всего, вашему батюшке.
— Но ведь вы сами говорили, что я хорошо вожу мобиль, лучше большинства гонщиков.
— Говорил, и не собираюсь отказываться от своих слов. Но как это связано с возвратом предполагаемого долга?
— Но вы… вам… у вас… Вы должны понять!
Девушка вновь раскраснелась, на этот раз не от смущения, а от гнева.
— Что я должен понять? Анастасия Платоновна, вы придумали себе какой-то сценарий нашего разговора, а сейчас, когда я говорю не те реплики, что вы мне назначили, вы нервничаете и злитесь. Если у вас есть некое конкретное предложение, изложите его внятно и последовательно, и мы его обсудим. И запомните: никто никому ничего не должен, если только прежде не брал взаймы.
Ведя разговор, я поглядывал на Клейста. Он замер, превратившись в изваяние, и, в нарушение всех правил этикета, не сводил глаз с Анастасии. К счастью, она была всецело занята нашей милой беседой и не замечала его взгляда. Ну да, девушка она красивая. Но существуют и другие, не менее соблазнительные особы!
В ожидании, когда Настя Боголюбова придет в себя после словесного нокаута и сформулирует то, ради чего явилась, я нахально попивал чай с печеньем «Курабье». Надо сказать, что испеченное умелым кондитером, да из натуральных ингредиентов, оно способно доставить истинное наслаждение даже искушенному гурману. Ну а мне и подавно.