Good Again
Шрифт:
Сказав это, она вскочила со своего места, чуть не опрокинув стул, и пулей вылетела из комнаты, помчалась вверх по лестнице. Я тоже подорвался и побежал со всех ног вслед за ней. Остановилась она только, оказавшись в нашей квартире, вдали от камер и чужих пристальных взглядов.
Когда я запер за нами дверь, она кинулась в мои объятья и вновь оплела меня как лоза. Мы долго так стояли, обнявшись, молча, пока она сама слегка не отстранилась и не произнесла:
— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, ответь: есть что-то, за что я должна извиниться? —
— Совершенно не за что, Китнисс. Тебе вообще не за что извиняться, если уж на то пошло. — прошептал я. Она неуверенно кивнула и в оцепенении побрела в спальню, оставив меня наедине с моими мыслями и приглушенными голосами за дверью. Как-то невероятно быстро внизу все стихло, и я мог расслышать уже только шаги Хеймитча, шагающего вверх по лестнице.
— Бьюсь об заклад, такого они не ожидали, — усмехнулся он себе под нос.
Я с ним не мог не согласиться.
— Это точно. И в ближайшее время они к нам точно не посмеют сунуться, — покачал я головой. — Эти вопросы были ведь не из согласованного списка, правда?
Хеймитч злобно уперся глазами в землю.
— Я удалил оттуда все, что могло кого-то из вас задеть. И прежде всего вопросы о Прим. Мрази. Эта Джулия Аюлис мелет что пожелает, вот и доверяй капитолийским репортерам! Черт их разбери! Малыш, мне ужасно жаль! — он провел по лицу рукой, как будто хотел таким образом стереть написанное на нем выражение мрачной ярости. — Как вы тут оба?
— Все наши текущие проблемы могут решить чашка горячего шоколада и пара кексов, — я взглянул на часы и хмыкнул оттого, как было уже поздно. — Можешь лечь на диване, чтобы не возвращаться в темноте домой.
Хеймитч обдумал мое предложение, но отказался.
— Прогуляюсь, — сказал он коротко.
— Нет, не стоит. За окном стужа. У меня найдется бутылка вина в кладовке. Я бы тебе дал одеяло и пижаму, и оставил наедине с этой бутылкой, чтобы вы могли узнать друг друга ближе.
Хеймитч потянулся и начал снимать пиджак.
— И впрямь будет похоже на свидание.
Я принес ему все обещанное и сложил на диван, а потом показал ему где у нас гостевая ванная.
— Эй, а у тебя не найдется в запасе пары тех кексов, о которых ты говорил, и для меня?
Я ухмыльнулся.
— У каждого уважающего себя пекаря всегда найдется пара лишних кексиков, — я положил их на тарелку и принес ему, прихватив также бутылку и бокал. — Бери на кухне что хочешь. Главное, не пролей на пол, а то Китнисс с тебя потом шкуру спустит.
Хеймитч только хрюкнул, когда я оставил его на диване с выпивкой и закуской.
Когда шоколад был готов, я отнес его в нашу спальню. Китнисс уже облачилась в теплую пижаму и закопалась под одеяло, и лежа тупо пялилась в стену.
— Эй. Я принес тут кое-что вкусненькое.
Она перевела взгляд со стены на кружку в моих руках, и я замер от волнения.
— Это был Хеймитч? — спросила она между глотками.
Я кивнул и продолжил переодеваться.
— Я разрешил ему остаться. Слишком холодно, чтобы он один шлялся по улице. Еще замерзнет на обочине, — забравшись рядом с ней под одеяло, я потянулся и за своей кружкой. И предложил ей кекс, который она, после минутного колебания, приняла.
— Не замерзнет. Выпивка согревает ему потроха.
Я фыркнул, и мы вместе рассмеялись. Ели мы молча, только Китнисс тихонько урчала, поглощая кекс. Она так мало ела в своей прежней жизни сладкого, что теперь порой набрасывалась на него как в первый раз. Мне даже больше нравилось смотреть, как она ест, чем печь для нее разные вкусности. Она доела свой кекс и даже пальцем подчистила крошки с тарелки. А я скормил ей четвертушку кекса, которая у меня оставалась. Она слегка мне улыбнулась и прикончила и его тоже.
— Какая ты жадина, — хихикнул я, чувствуя облегчение оттого, что напряжение этого вечера отступило, и не смогло до конца выбить ее из колеи.
— Могу теперь себе позволить, — она вздохнула. — Мне полегчало от того, что я все это им сказала, — вернулась она к щекотливой теме.
Я нахмурил лоб, ломая голову, могу ли прямо сейчас высказать ей все, что на душе.
— Вот уж не думал, что ты все это им выдашь, если честно. Боялся, что от всего этого ты захандришь, — выразился я осторожно.
Китнисс вдруг смущенно потупилась, глядя в свою кружку.
— Я и сама не думала. Просто сидела там, крутила мысли в голове и чувствовала, что все больше злюсь, пока меня не прорвало. Я могла бы даже стукнуть эту бабенку!
— Ну, я думаю, она все равно вряд ли скоро позабудет это интервью.
— Вот и славно, чтобы выбросили из головы даже мысль к нам сюда соваться, — она поудобнее примостилась на подушке. — Мне просто невыносимо думать, что ничего не меняется. После всей этой трагедии, которую пережили люди, все, о чем они могут думать это наша любовная история. Это же так глупо! — она снова закипела от гнева, и я невольно захихикал, отметив, как дрожат от ярости ее испачканные шоколадом губы.
— Ты тут витийствуешь, а у тебя все лицо перемазано.
Она ожесточенно стала утираться, мало-помалу успокаиваясь.
— Ладно. Не хочу больше об этом говорить. Иди сюда, — и она привлекла меня к себе.
— Жадина и командирша, — улыбнулся я, сгребая ее в охапку.
— Я жадина, когда дело касается тебя, и тобой грех не покомандовать. Ты покладистый, и я тебе явно нравлюсь, - говоря это, она широко зевнула.
— Ты тоже покладистая, хотя и чуточку угрюмая, — я стал серьезен. — Ты такая, как надо. Мне ты подходишь идеально.