Гораций
Шрифт:
Я знаю... Здесь наш царь! В покои стража входит.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Тулл, Валерий, Старый Гораций, Гораций, стража
Старый Гораций
Я честью вознесен превыше всех людей,
Мой государь - у нас, под кровлею моей!
И вот, у ног царя...
Тулл
Нет, встань, отец мой, смело,
Ведь за высокое и доблестное дело
Обязан я как царь - мое служенье в том
Высокой почестью отметить славный дом.
(Указывая на
Он послан был к тебе тотчас же после боя,
Но сам я захотел увидеться с тобою.
Кто удивился бы, когда поведал он,
Что гибелью сынов ты не был сокрушен?
Твоей ли твердости прекрасной и суровой
Могло поддержкой быть сочувственное слово?
Но мне приносят весть - внезапно сам герой
Злодейством омрачил свой подвиг боевой:
О чести родины безудержно ревнуя,
Он дочь твою сгубил, сразив сестру родную.
Для самых сильных душ удар такой жесток,
И как тебе снести неумолимый рок?
Старый Гораций
Мне тяжко, государь, но есть в душе терпенье.
Тулл
Да, опыт жизненный приносит утешенье.
Хотя мы все нередко узнаем,
Что бедственные дни идут за светлым днем,
Но мало у кого настолько хватит воли,
Чтоб мужество хранить в такой тяжелой доле.
И если бы тебе, утратившему дочь,
Сочувствие мое могло теперь помочь,
То знай, что с жалостью, такой же бесконечной,
Как скорбь твоя, мой друг, люблю тебя сердечно.
Валерий
Владыками небес дано земным царям
Вершить над нами суд, законы ставить нам,
И, родине служа, их власть, для всех святая,
За грех должна карать, за подвиг награждая.
Позволь, мой царь, слуге смиренному сказать:
Ты жалостлив к тому, что надо покарать.
Позволь мне...
Старый Гораций
Как! Умрет стране стяжавший славу?
Тулл
Пусть он окончит речь. Я рассужу по праву.
Всегда, везде для всех да будет правый суд,
Ведь только за него царей без лести чтут.
Ужасное свершил твой сын, и воздаянья
Здесь можно требовать, забыв его деянья.
Валерий
Внемли же, государь всеправедный. Пора,
Чтоб голос подняли защитники добра.
Не злобу доблестный в нас вызывает воин,
Приявший почести: он почестей достоин.
Не бойся и еще щедрее наградить
Ведь сами римляне хотят его почтить.
Но если он палач сестры единокровной,
То, славясь как герой, пусть гибнет как виновный.
Ты - царь, отечества надежда и оплот,
От ярости его спаси же свой народ,
Когда не хочешь
Так много близких нам война скосила ныне,
И оба племени соединял тесней
Во дни счастливые так часто Гименей,
Что мало римлян есть, не потерявших зятя
Иль родича жены в рядах альбанской рати
И не оплакавших на празднестве побед
Своей родной страны - своих семейных бед.
Но если мы, скорбя, преступны против Рима,
И может нас герой карать неумолимо,
Кто будет варваром жестоким пощажен,
Когда родной сестре пощады не дал он?
Он не сумел простить отчаянья и гнева,
Что смерть любимого вселила в сердце девы:
Ей факел свадебный мелькал в дыму войны,
Но с милым навсегда мечты погребены.
Рим возвеличился и стал рабом нежданно:
И наша жизнь и смерть - уже в руках тирана.
И дни бесславные еще мы сможем длить,
Пока изволит он преступников щадить.
О Риме я сказал; теперь добавлю смело:
Для мужа доблести позорно это дело.
Я умолять бы мог, чтоб царь взглянул сейчас
На подвиг редкостный славнейшего из нас.
И он увидел бы, как, местью пламенея,
Из раны хлынет кровь перед лицом злодея.
Он содрогнулся бы в ужасный этот миг,
Взглянув на хладный труп, на нежный юный лик.
Но мерзостно давать такие представленья.
Назавтра выбран час для жертвоприношенья.
О царь! Подумал ты, угодно ли богам
Принять воскуренный убийцей фимиам?
Он для бессмертных - враг. За святотатство это
И у тебя они потребуют ответа.
Нет, не рука его решала бранный спор,
Помог отечеству бессмертных приговор.
И, волею богов свое возвысив имя,
Он славу запятнал, дарованную ими;
И, самый доблестный, веленьем вышних сил
Он сразу и венец и плаху заслужил.
Мы жаждем выслушать решения благие,
Злодейство это здесь совершено впервые;
И, чтоб небесный гнев не пал теперь на нас,
Отмсти ему, богов немилости страшась.
Тулл
Гораций, говори.
Гораций
Мне не нужна защита!
Ведь то, что сделал я, ни от кого не скрыто.
И если для царя вопрос уже решен,
То слово царское для подданных - закон.
Невинный может стать достойным осужденья,
Когда властитель наш о нем дурного мненья.
И за себя нельзя вступаться никому
Затем, что наша кровь принадлежит ему.
А если роковым его решенье будет,