Горбатые мили

Черепанов Лев Степанович

Сюда в тропики, где никто не помышлял о куреве (чего греть без того горячий воздух!) заскочил тралмейстер только взглянуть, что и как, — не работать. Горели лица, сверкали влажные резиновые перчатки. Он не заметил, как сам взялся помогать выравнивать матовые, кое-где с рваными краями и гнутые крышки.

Тут же, в глухом нутре морозилки (камеры со стенками из белых труб с аммиаком) бились, ломали ногти в прорезях неподдающихся винтов рыхлый Ершилов, верткий тонкий Зельцеров, с ними старший электромеханик Бавин. Он с утра настаивал применить

вентиляторы, без них морозка затягивалась. А они появились только теперь.

Столько было потеряно рабочего времени! В пересчете на рыбу тонн тридцать. Оттого Ершилов, под чьим началом находились все в целом механизмы и приспособления, чувствовал себя на мели. Косился на Зельцерова, что послушал его, проявлял «самостоятельность» — не внял расчетам Бавина.

Возле них троих, на подхвате, сновали слесари, с ног сбились электрики и Игнатич, Серега, Назар. Сбоку поток обезглавленных, промытых, бело-красных, пахучих окуней двигался еле-еле, чаще с запинками, о чем Зельцеров (осторожный!) известил Зубакина, снял с себя ответственность за производительность.

Нонна отодвинулась, посмотрела на Зубакина, как на типаж:

— Капитан! Раздобудь себе, пожалуйста, трубку! Громадная, с кулак, она пришлась бы тебе как нельзя кстати. Представь-ка: на ней твоя лохматая рука!.. Схватил бы прочно за нижнюю часть, за толстую… — Она открыла для себя, что, изменив его в мелочах или подправив, создаст настоящий шедевр.

Снисходительно дозволяя ей болтать, Зубакин уже жалел, что никого не послали за ним. Зельцеров-то что? На кого сделал ставку? На стармеха? Ай-ай!

— Там, где табак… — сказал он Нонне. Погладил ее плечо.

Она, путая, где фантазия и явь, подтвердила:

— Да. Ты суровый зверюга. Лев. Волком… не подходит! Тебе еще бы грубый шарф. — Условно перенесла Зубакина на верхний капитанский мостик, в ночь, примерила за его спиной подсвеченный фонарем снег — белые, зависшие во тьме нити.

«Не справятся без меня на фабрике!..» — свербило в Зубакине. А Нонна дала еще один совет:

— Не плохо тебе заиметь также кольцо, непременно тяжелое, из черненого серебра, с гербом. Оно ого как выделяло бы… Ты же редкостный. Это я без всякого. Как бывшая студийка.

Он пренебрежительно подтянул губы.

К чему ему трубка? Без кольца тоже мог обойтись. А то, что как ни с чего образовалось узкое место, морозилка не успевала пропустить через себя всех добытых окуней, — это да, ему нужно вмешаться. Покачнулся от того, что на нем повисла Нонна, прижалась к его волосатой груди: «Такому античная выверенность в пропорциях совершенно ни к чему. Любезность тоже».

— Любезный Зубакин! — захохотала.

Он знал от стармеха Ершилова, что Нонна и Сашка Кытманов ездили в бухту Врангеля. Экипировались они по-туристски, набили рюкзак всякой снедью…

— А что?.. — Нонна попыталась справиться с собственным замешательством. — В чем-то меня подозреваешь? В дурном?..

Им с Сашкой не хватало «Амурска» и окрестностей: пирса с

базой тралфлота, причала возле железнодорожного вокзала, берега за мысом Астафьева с океанской стороны, еще не обжитого, где плещет прибой, а воздух более чем где-либо йодистый. Мало показалось им Находки, просторных проспектов и сквера с романтической ротондой. Их что-то позвало побродить в зарослях, полазать среди скал, поплавать в тихой воде, побыть только вдвоем, в уединении.

В бухту Врангеля в тот год только-только вошли строители нового, еще никак не названного морского порта. В воде, на каждом перекрестке геофизических квадратов торчали буи, возле них — понтоны бурильщиков с треногами из толстых бревен.

Сашка тешил себя тем, что совершит путешествие не только в пространстве, а еще во времени. Затеял поселиться на той части побережья, куда раньше никого из гражданских не пускали. На восточной, заслоненной высокой скалой с дубками, с ясенем, с прохладным мхом и диабазовыми выступами, нависающими над оставленным железобетоном заградительных морских частей.

— Ай, что мы?.. Зубакин! — деланно рассердилась Нонна. — Вы там, я здесь. Как на официальном приеме. Перебирайтесь на диван.

Он потянул к себе пижаму.

— Конечно… одеваться! Ну вот. Сашка Кытманов приезжал из другого края. Из Амурска. В таком разе сам соображаешь как. Принимай, ни в чем не отказывай.

— Ревнуешь? Я тебя! — вскочила Нонна, подняла руку.

Он увернулся от нее, съехидничал:

— Затеяли пикник!..

— Нам попутный катер попался. На нем поехали…

Все воскресло перед ней вновь, а особенно явственно — открытие в бухте Врангеля лагуны за высоким скальным выступом. Ее южный край выстилал старательски перелопаченный и отмытый шельфовый песок. Сзади, над замшелыми камнями, среди зарослей дикого винограда и кишмиша, покачивались ягоды бархатного дерева, выше чуть проглядывался лимонник, за пучком буйной травы — женьшень в теснящем окружении какой-то перевитой лианами густо-зеленой экзотики.

Перво-наперво Сашка закинул всю прихваченную с собой еду подальше, под обрыв, чтобы питаться только дикой пищей — тем, что удалось бы добыть на берегу или выудить: ягодами, какими-нибудь кореньями, трепангами, морскими гребешками, рыбой. От радости Нонна захлопала в ладоши и закружилась.

К вечеру они соорудили роскошное бунгало.

Утром Сашка не утерпел, рано разбудил Нонну. Упер лоб в ее ухо:

— Подъем. На нашей части планеты ты не представляешь кто. Индейцы в подвязках, рядом — оружие. Они спустились сюда после охоты, на вертелах жарят горных баранов. Пойдем, может, проявят к нам милость, угостят?

Ему хотелось показать ей утреннюю рань во всем блеске зарождающихся красок.

— Индейцы? В наше-то время? Откуда? — сонно охала Нонна и тянула на себя простыню. Ее улыбка выразительнее всяких слов говорила о том, как ей было ново, забавно и славно с Сашкой, что его чудачество нельзя не поощрить.