Горбун из Бахи
Шрифт:
– Давай обедать, - произнес старик, видя, что тяжелые думы одолели юношу. Будет день и будет пища, не унывай и не горюй. Много тебе еще предстоит познать в жизни. Будь готов к горькому знанию, оно открывает глаза на этот мир.
Душа-изгнанница нашла приют, и жизнь дальше покатилась своей привычной дорожкой.
Правда, то, как жил Иона (так звали старца), было совсем необычно для Арчи. Особенно пища и питье. Все было пресное и постное, ни любимых маминых подливок, ни соусов. Лягушек с улитками Иона не ел и не выращивал, пива не пил, а уж про
Первое время юноша пытался даже добавлять в воду кислые, терпкие и горькие травы, лишь бы придать ей вкус. Иона с улыбкой наблюдал, за своим новым жильцом, зная, что время возьмет свое. И действительно, то, что было для Арчи естественно, требовало теперь лишних усилий и времени и не приносило удовлетворения. Рано или поздно парень должен был привыкнуть к новой жизни.
Когда это произошло, Арчи не запомнил, но как-то раз, придя разгоряченный летним солнцем, он с удовольствием опорожнил большой корец холодной родниковой воды.
– Ух, хорошо!
– воскликнул он.
Иона тихо порадовался, не сказав ни слова. Образ жизни как вторая натура, невозможно его скинуть с себя когда захочется. Только чуткое время, заботливо и мягко, счищает с человека его старые привычки, глупости и заблуждения.
Вечерами, сидя за столом, освещенным масляной лампадой, старец рассказывал Арчи удивительные истории. То, что сам видел, то, что слышал от других. Юноша слушал его раскрыв рот, дивясь другому миру. Воображение рисовало ему неведомые страны, сказочные пейзажи и он на время забывал свою тоску по дому.
Конечно, он тосковал. Прежде чем уснуть, память бесцеремонной "хозяйкой" влекла его в родной дом. Вечно строгая мама теперь казалась самой лучшей на свете, отец, школа, даже старая карга Гирма... Тоска смягчила острые жала обиды. Ему хотелось вернуться, но он знал, что все не так. Забывая плохое, стирая его из памяти, человек тешит себя иллюзией. Но все остается прежним. Зло остается злом, грубость и алчность все те же.
Большую силу воли нужно иметь, чтобы оставить подобную жизнь, но еще большая воля нужна, чтобы не вернуться.
Утро приносило новый день, и непоседливый горбун забывал до срока, свои горести.
Старец не нарадовался, что приобрел в лице Арчи трудолюбивого помощника.
Летом в пору собирательства и заготовок, Арчи изучал ближайшие леса и луга, долину и предгорья. Старец учил разбираться в лекарственных травах и избегать встречи с хищным зверем. Щедрая природа радовала обильным урожаем грибов, ягод, орехов.
Неведомые ранее Арчи сладкие коренья, запеченные в углях, стали отдушиной для его "изголодавшейся" души.
Сахарок
Всюду куда не ходил бы Арчи, он увязывался с ним. Со временем, юноша, перестал беспокоиться за котенка, видя, как он самостоятелен.
День за днем, месяц за месяцем, новая жизнь увлекла подростка. Так прошло три года.
Арчи подрос и возмужал. Лесная жизнь отшельника, оказалась ему по вкусу. Он полюбил эту аскетичную жизнь, эту пресную, но такую пьянящую свободу. Даже то, от чего он по началу плевался, теперь было вкусным и приятным. Иногда он силился вспомнить вкус бахайской воды или пива и не мог. Все более далекими и блеклыми становились воспоминания. Время сделало свое дело.
В третье лето его жизни с Ионой, Арчи особенно страстно увлекся сбором лекарственных трав. Впрочем, забот хватало с головой, дары леса поспевая, сменяли друг друга давая работу. Несколько излюбленных маршрутов, имели свои характерные названия. "Грибной", "ягодный", "ореховый", "травный"... Каждый приглашал в свое время, как гостя к пиршеству. В это лето, особенно много народилось орехов. Только-только закончив с заготовкой грибов, Арчи взялся, за одно из любимых своих собирательств.
Собирать орехи было много легче и приятней других даров. Тенистыми рощами рос фундук, спелый грецкий, падал сам к ногам, миндальный орех рос на каменистых склонах и забравшись на валун, можно было добраться до самой верхушки. С прошлого лета, Арчи не ходил этим маршрутом и изрядно соскучился. Взяв два плетеных короба с кожаным переметом и немного воды, Арчи отправился на "охоту".
Сахарок не любил этот маршрут и остался дома. Ему нравились луга и опушки, где он охотился на мышей и насекомых, а в ореховых рощах было ему скучно.
Набрав под завязку фундука, Арчи утомленный, возвращался домой. Почти у самой избушки тропа ныряла под кривую осину, склонившуюся над ней и упиралась в крыльцо. Задумавшись, о приближающейся осени с ее торжественными нарядами, Арчи приблизился к ольхе и вдруг сильный удар опрокинул его наземь. Коробы опрокинулись, и орехи шумно рассыпались вдоль тропинки. Арчи сидел на земле и потирал лоб. В глазах еще искрилось от удара.
– Что же это?
– произнес Арчи, пытаясь понять, что произошло. Оглядевшись по сторонам, он увидел опрокинутые короба.
– Ну, надо ж так!
– воскликнул он, - У самого дома!
Ничего не оставалось, как собирать орехи обратно. Пыхтя от усердия, Арчи сгреб все, что нашел, и взвалив перемет через плечо двинулся вперед.
Но, не сделав и пары шагов, снова получил по лбу. На этот раз он удержался на ногах.
Толстый осиновый сук, нависший над тропой, дрожал от удара. Арчи глядел на него и не мог поверить своим глазам. Сколько раз он ходил этим маршрутом, проходя под ним не пригибаясь. Может осина склонилась к земле?
– думал Арчи. Он потер лоб. Шишка наливалась прямо под пальцами, твердея и пульсируя. Пригнув голову, он прошел наконец-то под деревом и направился к дому.