Горбун из Бахи

Анзерский Владимир Евгеньевич

– Раз, два, три.... Так много Хлоська еще не приносила, чтоб ей пусто было!
– в сердцах воскликнул юноша. Он боялся признаться себе, что ему жалко топить котят. Он прекрасно знал, чем могла для него закончиться эта жалостливость. Но всякий раз, это чувство становилось все сильней и долго потом еще занозило в душе раной. Страшно было ослушаться мать. Даже подумать, что на тебя станут коситься и показывать пальцем, было невыносимо. Конечно старейшинам видней, на то они и старейшины. Нельзя быть слабым говорили они, слабость порочна. Род превыше всего и нужно быть как все...

–

Отчего же внутри что-то перечит мне, когда я снова иду топить несчастных котят?
– мучался вопросом Арчи, глядя как черные пушистики, тыкаются друг в дружку носами, ища свою мать. Будто невидимые "котята" ворочаются в душе и не дают покоя. Проходило несколько месяцев, боль утихала, но эта несносная Хлоська снова приносила приплод. И конца края этому не было видно.

Тяжесть усугублялась тем, что некому было открыться. Рассказать о своих переживаниях, было сродни выдать самого себя. Приходилось носить в себе эту тайну. Учиться как-то уживаться с ней. Но почему? Арчи хотел найти выход чувствам, переполняющих его.

Только сейчас он вспомнил те немногие случаи, когда его соотечественников изгоняли из города за жалостливость. Он страстно захотел увидеть и поговорить хоть с кем-нибудь из них. Может быть, они смогли бы понять его боль. Но их уже не было в городе, и Арчи оставался наедине с самим собой.

Плакучая ива, склоняясь ветвями к самой воде, гладила мутную реку. Мясистые, пуховые почки, намокая, тянули ветви в непроглядную толщу. Арчи стало не по себе. Хотелось разорвать этот замкнутый круг, отринуть дурную повинность. Он глядел, как ветви сплетались увлекаемые течением и вдруг, словно озарение пришла спасительная мысль.

Арчи оглянулся. Ивы росли густым массивом по обе стороны от тропинки, по которой носили воду. Юноша поднялся и вынул из поясных ножен небольшой ножик.

То, что пришло парню в голову казалось невероятным открытием, поскольку никогда раньше он видел и знал, что такое плот. Арчи улыбался, радуясь своему прозрению, и срезал длинные ветви. Нарезав целую охапку, он очистил их от почек и разложив ветви на берегу, начал сплетать лоскут на подобии холстины.

Все толще и толще становился деревянный плотик. Теперь нужно было проверить его.

Арчи подошел к воде и опустил его в воду, придерживая за край. Плотик держался на воде. Сердце стучало в груди от волнения. Он собирался сделать то, чего и помыслить не мог. Он собирался нарушить указание матери... нарушить родовое табу.

Аккуратно переложив котят на плотик, он опустил его в воду и легонько оттолкнул от берега. Течение подхватило невиданное доселе творение и понесло вдаль. Котята сгрудились в центре, но не пищали, а с удивлением таращили глаза на блестящую гладь реки.

– Что с ними будет?
– думал Арчи, глядя, как река уносила в неизвестность беззащитных малышей, - Скорей всего погибнут.

Но на душе у парня стало вдруг легко и светло, настроение вновь заиграло весенними красками, и довольный собой и своим открытием, он помчался в припрыжку обратно.

Старуха Гирма стояла у плетня и обсуждала

с матерью Арчи свежие сплетни, когда юноша, насвистывая песенку про прыгал мимо них, бросил корзинку в чулан и умчался в город.

– Гляди-ка Ирма, что это отпрыск твой прямо светится от счастья?

– Сама не знаю...

– Ай, день рождения?

– Что ты, день рождения у него через несколько дней.

– Чего ж он скачет как молодой козел?

– Я его послала котят утопить, а он вернулся будто "бахайки" выпил.

Старуха приподняла брови:

– Котят говоришь, топить ходил... Странно, очень странно, - подумала Гирма, - Понаблюдать бы за ним, да ноги мои старые не поспеют.

II

Несколько последующих дней Арчи пребывал в таком же приподнятом настроении. Погода установилась солнечная, тяжелый груз с души спал и даже Матильда, будто бы чаще стала улыбаться Арчи. Он безумно хотел пригласить ее к себе на день рождения, но прекрасно знал, что она откажет.

За день до означенного срока, Арчи проснулся раньше обычного и решив побыстрее освободиться от домашних дел, схватил ведра и помчался на реку. Были еще сумерки, от реки тянуло холодом и пахло сырыми водорослями. Зачерпнув с небольшого деревянного мостка воды, Арчи собрался идти обратно, как заметил краем глаза, какое-то шевеление на берегу. Поставив ведра и сделав пару шагов, он замер он неожиданности. Под нависшей над берегом, трухлявой корягой сидела огромная речная жаба. Таких размеров Арчи еще ни разу не встречал. Жабы были одним из редчайших деликатесов у горбунов. В отличие от лягушек они не хотели плодиться в искусственных канавах. Жили они в глубоких норах под берегом и выходили из них только по ночам. Поймать крупную жабу было невероятным везением.

Арчи замер в нерешительности. Как бы подобраться к ней, чтобы не спугнуть. Пятясь задом, он вернулся к ведрам. Осторожно опорожнил одно из них и взяв его вроде сачка тихонько двинулся вперед. Жаба к своей погибели уже несколько минут пристально следила за добычей - жирной гусеницей висящей на ивовом прутике.

Подкравшись настолько близко насколько это было возможно, Арчи прыгнул и накрыл жабу ведром.

– Йо-хо!
– воскликнул парень, и забарабанил по пустому ведру, глуша свою добычу, чтобы она не сопротивлялась.

– Вот это удача! Вот так, так!
– приплясывал Арчи вокруг ведра, - Теперь уж Матильда не сможет мне отказать! Ни одна девочка в городе не откажется от тушеной жабы, да еще такой гигантской!

Радости мальчугана не было границ. И все это под самый день рожденья!

Опрокинув второе ведро, он ловким движением подхватил оглушенную жертву и вложив ведро в ведро, чтобы жаба не выпрыгнула, побежал домой.

Захлебываясь от радости и восторга Арчи рассказывал матери о невероятной случайности и удачной поимке. Ирма тоже поразилась величине пойманной жабы и в первый раз в жизни похвалила сына.