Шрифт:
Камиль Зиганшин
Горбун
В скиту долго обсуждали происшедшее с Корнеем, а особенно обстоятельства его невероятного спасения.
– Диким тварям помогать дело богоугодное!
– Смотри-ка, птица, а и та с понятием! Добро помнит!
Братия справедливо полагала, что после столь сурового урока, их непоседа, наконец, угомонится и прекратит свои рискованные вылазки. Некоторое время парень, и впрямь, из скита не отлучался, исполнял работы по хозяйству с особым усердием и рвением.
Но, как оказалось, благоразумия Корнею хватило не надолго. Его душа не выносила однообразия. Неукротимый
Стояли сухие, ясные дни, но природа уже щедро рассыпала по склонам отрогов свои самоцветы - яркие костры увядания, последний бал перед зимним сном. В эти благодатные дни бабьего лета, упрямый Корней, отпросившись погостить к деду, сызнова замыслил восхождение к вершинам.
К хижине деда-отшельника молодой скитник подходил в темноте. Из оконца приветливо струился мягкий золотистый свет. И таким уютным и желанным показался он. Сколько счастливых воспоминаний таилось там, за мутной пленкой натянутой на крепкую раму. И сейчас в хижине, наверняка, топится печурка, а дедушка читает любимые книги или пишет лекарские наставления.
Корней не ошибся. Все было именно так, как он предполагал. Дед несказанно обрадовался приходу внука.
– Ты как чуял, только сегодня тебя вспоминал. Помощь нужна. В "Травознаях" высмотрел травку одну и вроде бы в наших горах она должна расти. Посмотри, вот она нарисована. Может сможешь отыскать ее?
Корней просто остолбенел от такой удачи. Идя к деду, он всю дорогу думал, как найти уважительную причину для отлучки, а тут на тебе - дед сам отправляет в горы.
И уже на второе утро, спозаранку, несмотря на то, что макушки Северного хребта за ночь покрыл снег, отправился в путь.
Достигнув злополучного провала, он обошел озеро, и, вглядываясь в неровные стены, действительно обнаружил на одной линии с часовней, зияющую мраком дыру. Трава на берегу над ней была почему-то редкой и низкорослой. Но как ни напрягал Корней зрение, так и не разглядел в глубине чела, привидившейся отцу, лестницы. Понимая, что сейчас не время разбираться, он начал подъем по крутому склону к далеким белоснежным пикам, плотно скучившимся на головокружительной высоте. Последние жиденькие ели еще несколько десятков саженей отважно карабкались вместе с ним по скалам, но, вскорости, и они отстали. Дальше путь лежал по скалистым скатам, иссеченным узкими трещинами. Корней поднимался медленно и осторожно, обходя опасные участки, чтобы не сорваться в холодные расщелины и к вечеру достиг лишь кромки снежной каймы.
Солнце, на несколько минут показавшись из-за узкой полосы туч, незаметно потонуло алой каплей в ямке между белых вершин.
Пора было позаботиться о ночлеге, но сказочная красота заката отвлекла путника. Он, завороженно созерцал, как вершины и склоны хребта заполыхали насыщенными пурпурным и багряным цветами, плавно переходящими, с течением времени, в темно-лиловый и фиолетовый. Небо, при этом, разгорелось роскошным, медленно густеющим, зеленоватым свечением. Такого разнообразия красок Корней никогда прежде не видел. Душа и сердце долго не могли успокоиться
– Завтра с вершины может быть удастся увидеть спальню солнца.
Унося последние отголоски дня, по небу проплыл запоздалый клин красных, в лучах невидимого уже солнца, лебедей. В сгущающейся тьме, мало помалу, растворялось, исчезало неисчерпаемое богатство форм пиков, ущелий, отрогов. В тишине еще отчетливей стал слышен гул отдаленного гремучего потока. Зеленоватое небо незаметно стало темно-синим, а вскоре и вовсе почернело, проклюнулись первые звезды.
Вместе с рассветом сплошным войлоком наползли тучи, но настойчивый путник направился к невидимым теперь пикам. Поднимаясь все выше и выше, он с нетерпением ожидал момента, когда сможет дотронуться до бугристых клубов руками. А вдруг они такие плотные, что через них нельзя будет пройти?
Достигнув, наконец, облачного покрова Корней с облегчением обнаружил, что серые непроницаемые тучи на самом-то деле обычный туман, только очень густой.
Пройдя на ощупь сквозь слой влажной мути, он вновь увидел синее небо, слепящий диск солнца. А под ногами у него, колыхалась белая, холмистая равнина. Она, как живая дышала, чуть заметно поднимая и опуская бугристые клубы, громоздя местами недолговечные причудливые замки. Из этого беспокойного молочного моря вытянутой цепочкой островов торчали вершины хребтов. Корней стоял на склоне самого большого и высокого архипелага.
Дальше, на север, бесконечными вереницами также тянулись с запада на восток островки горных пиков, напоминающие пенные гребни речных шивер. На северо-востоке, просматривались еще более величественные хребты, поблескивающие снежными коронами. Там, за хребтами, по эвенкийским преданиям, слышанным Корнеем от матери, простирается безбрежная тундра: ровная земля с бесчисленными стадами оленей, а за ней, через много дней пути - Край света за которым Соленое море с огромными полями белых льдов и торосов.
Налюбовавшись открывшимися далями, Корней продолжил подъем к заветной громаде, безжизненной, но все равно потрясающе красивой.
По мере того как он поднимался, хрустальный купол неба вопреки его ожиданиям не приближался, а напротив, темнея, удалялся, становясь все более недосягаемым.
Трудно было представить, что в низу, под сугробами облаков, сейчас пасмурно. Здесь девственный снег слепил глаза, на ярко-синем небе полыхало светило, и все это погружено в первозданный покой.
– Мир ангелов и святых!
– благоговейно прошептал скитник.
Вблизи горный узел оказался не четырех, а пятиглавым. Невесть откуда возникший ветер погнал по снежным перемычкам между ними седые пряди поземки. Колючие порывы все крепчали. Дивясь тому, как быстро переменилась погода, Корней зашел под защиту частокола корявых скал-останцев, шеренга которых словно указывала дорогу к его заветной цели. Оглядел расстилавшуюся между вершин ложбину. Невероятно, но здесь в белой пустыне, где, казалось бы, все давно выметено ветром вечности, он увидел прямо перед собой цепочку свежих, быстро засыпаемых снегом следов. Вдали, в белой мгле, медленно двигалось черное существо. Корнея взяла оторопь: