Горчаков. Юнкер
Шрифт:
– Кофе, – вздохнул я. – Я сегодня не выспался.
Но ночь с Леной того определенно стоила.
Глава 3
– Что ты знаешь о Петре Великом?
Я едва не выронил чашку с кофе. Нет, конечно, разговор и правда должен был свернуть в несколько иное русло, но чтобы вот так, сразу… Багратион умел застать врасплох – и не без удовольствия этим умением пользовался. Кое-чему меня научили и в лицее, и еще дома – и все равно я сразу же почувствовал себя не то чтобы не экзамене – но уж точно недостаточно… осведомленным.
– Правитель династии
– Общеизвестные факты. – Багратион махнул рукой. – Впрочем, как и те, что я хотел бы от тебя услышать. Расскажи подробнее о реформах, которые касались Одаренных.
– Петр Первый ввел Табель о рангах! – догадался я. – И разделил все дворянство на четырнадцать магических классов.
– Верно. – Багратион удовлетворенно кивнул. – Хоть и не совсем… исчерпывающе. На самом деле Петр Романов, которого совершенно заслуженно именуют Великим, сделал куда больше. И для Одаренных дворян, и для простых людей. Но в первую очередь – для самого государства.
– Не сомневаюсь, – буркнул я. – Но моих скромных знаний, кажется, недостаточно.
– Более чем, – Багратион рассмеялся и откинулся на спинку кресла. – Я не собираюсь заставлять тебя вспомнить весь курс истории. Смысл порой важнее голых фактов.
– Как вам будет угодно. – Я пожал плечами. – Ваша светлость.
– Введя Табель о рангах, Петр Великий не только разделил Одаренных по уровням силы. – Багратион продолжил говорить, не отвлекаясь на мои нелепые уколы. – Он также дал возможность лишенным Дара простолюдинам поступать на государственную службу – и приобретать дворянское положение. Разумеется, пропасть между новоиспеченными аристократами и князьями с родовым Источником не исчезла по сей день… И все же начало было положено.
– Начало чего?
– А как ты думаешь, Саша? – Багратион хитро улыбнулся. – Дам подсказку: Петр Великий также впервые ввел титул графа, который в определенный период считался даже более престижным и желанным, чем княжеский. Не говоря уже о менее известных, но не менее значимых преобразованиях.
Неодаренные дворяне, новый титул, государственная служба для простолюдинов… Разумеется, все это знал не только любой гимназист, но и все ученики церковно-приходских школ – за исключением разве что совсем уж бестолковых. Но задумываться об истинном смысле реформ мне раньше не приходилось.
– Петр Великий создал новую аристократию. – Я посмотрел Багратиону прямо в глаза. – Подконтрольную лично ему политическую силу. А заодно и неплохо ущемил права древних родов… Подозреваю, у первого императора было много врагов.
– Ты даже представить себе не можешь – насколько, – усмехнулся Багратион. – К счастью, друзей у него все-таки оказалось больше.
– К счастью? – поморщился я. – Не все бы с вами согласились.
Один дед чего стоит.
– Многие. – Багратион пожал плечами. – Но то, что хорошо для государства, не всегда является благом для рода, целого сословия… или, к примеру, одного отдельно взятого Александра Горчакова.
Старшего? Младшего? Или все-таки – для обоих?
– На тот случай, если тебе все-таки нужны объяснения, – продолжил Багратион. – Старая государственная структура на тот момент уже практически себя изжила.
– Наполеон… – догадался я. – Так?
– Схватываешь на лету. – Багратион довольно закивал. – Бонапарт был не самым слабым Одаренным, хоть и родился в семье мелкого корсиканского дворянина. Но что куда важнее – он был талантливым полководцем. И даже более талантливым политиком, если уж сумел подчинить чуть ли не две трети тогдашней Европы.
– У него была армия. Солдаты, пушки… кавалерия.
– И почти не было полноценных Одаренных, которых попросту вырезали во время Французской революции. Это знают все. – Багратион отодвинул опустевшую чашку. – Но немногие догадываются, что ту войну железо проиграло вовсе не магии.
– А чему же тогда? – спросил я.
– Исключительно организации. И отлаженной системе, которую заложил еще Петр Великий. – Багратион легонько ударил по столу ребром ладони. – С империей могла поспорить только империя. И только империя могла выставить силу, способную переломить хребет совершеннейшей на тот момент военной машине.
– И тем не менее, под Смоленском в тысяча восемьсот двенадцатом сражались Одаренные. – Я подался вперед. – И именно они тогда победили.
– Они обеспечили победе изящный эндшпиль. – Багратион покачал головой. – А заодно – подарили потомкам красивую историю про четыре сотни смельчаков. Поверь, Саша, на тот момент Россия располагала куда более серьезной силой. Наполеон проиграл битву, но не будь у нас пехоты и артиллерии – войну он бы все равно выиграл… рано или поздно. Отступить его заставил именно общий перевес сил. И именно полноценная армия позволила твоему тезке, императору Александру, установить господство над половиной Европы на несколько десятков лет.
Вот оно как. Очередное «а на самом деле…». Как говорится, век живи – век учись.
– Стоит ли так недооценивать магию? – проговорил я. – Особенно вам. Защищая Смоленск, погиб ваш предок.
– Мой прапрадед. Истинный слуга империи. – В голосе Багратиона послышалась неподдельная гордость. – Непросто быть достойным одной только памяти такого человека. Мой род всегда стоял на страже государства – и тогда, и сейчас.
– Но ваша светлость даже не военный, – заметил я.
– Сейчас мы – куда больше чем военные. – Багратион чуть сдвинул брови. – У страны остаются враги, даже когда молчат пушки. И кое-кого ты уже видел, Саша. Они стреляли тебя, а ты – в них. Этого недостаточно?
В глазах его светлости вдруг мелькнула тоска – настоящая, глубокая. Такую он едва ли смог бы подделать – даже с его талантами матерого переговорщика и манипулятора.
– Я мог бы носить эполеты армейского генерала. Или вести дела рода, не поступая на службу. Растить наследников или прожигать жизнь на бесконечных приемах в Зимнем. – Багратион откинулся на спинку кресла. – Но, как видишь, выбрал участь презренного жандарма.
– Презренного? – поморщился я. – Ваша светлость не передергивает?