Гордячка
Шрифт:
Юродивый засмеялся.
– Нет, её нельзя есть. Она блестит, и всё, - он развёл руками.
Вдруг Злата вспомнила слова гномов: "Люди часто ценят вещи не по их истинной стоимости, а по цене, которую сами же и придумали". Она посмотрела на Васятку другими глазами. Вот и домовой говорил о нём уважительно. Кто знает, может быть, перед этим странным пареньком открыта тайна истинных ценностей?
Васятка не просил милостыни, он просто шёл и улыбался всему миру. В его улыбке было столько открытости и доброты, что люди сами подходили к нему и дарили гостинцы.
Наконец он присел под пропылёнными придорожными кустами, опустил Злату на траву и, покрошив немного хлеба птицам, остальное выложил перед ней. Девушка отломила кусочек лепёшки и стала есть. Васятка молча смотрел на неё.
– Что же ты не ешь? Ешь, - Злата показала на лепёшку.
– Ты хорошая. Ты - радость, - в который раз повторил блаженный и тихонько засмеялся, так и не притрагиваясь к еде.
За те несколько дней, что Злата скиталась, сидя за пазухой у Васятки, она привязалась к своему странному спутнику. Они спали под звёздным небом, жили подаянием и питались милостыней, но её гордыня молчала, и впервые за долгое время хлеб был девушке сладок. Злата заставила Васятку обойти все ярмарки и балаганы, где только можно было встретить музыкантов, но всё напрасно. Однажды в бессвязном лепете юродивого Злата услышала нечто такое, что заставило её прислушаться:
– Ищешь, ищешь - не найдёшь. Где музыкант? Музыканта больше нету!
– Что ты сказал?
– воскликнула Злата, но больше не добилась от Васятки ни слова.
Предсказание глубоко ранило Злату. Теперь ей некого было искать и нечего ждать. Непокорная бунтарка смирилась и таяла день ото дня. Она не переставала удивляться своему спутнику. Убогий, оборванный, полуголодный, он искренне радовался и солнцу, и дождю, а глаза его всегда сияли счастьем. Только однажды на шумной улице он вдруг чего-то испугался. Увидев деловито снующих людей с озабоченными лицами, в которых не было ни тени радости, он закрыл голову руками и застонал:
– Страшно! Слепые. Кругом слепые...
– его речь перешла в сбивчивые восклицания.
– Не бойся, погляди, все зрячие, - пыталась успокоить его Злата, но он будто не слышал её:
– Прозрейте, слепцы! Возрадуйтесь! Вы - живёте!..
Его голос перешёл в отчаянный крик. Вокруг собралась толпа. Тотчас, словно из-под земли, появился городовой.
– Что за беспорядок!
– рявкнул он и, увидев бессвязно бормочущего и всхлипывающего дурачка, замахнулся на него нагайкой.
– Не трожьте его!
– воскликнула Злата, высунувшись из-за пазухи рваной рубахи, и распахнула руки, словно она могла защитить плачущего Васятку.
– Чур меня!
– перекрестившись, отступил городовой.
– Чудо! Чудо!
– пронеслось по толпе.
В умишке городового лихорадочно суетились тёмные мысли. Конечно,
такая находка чего- нибудь да стоит. Не будь он раззявой, да снеси её во дворец, глядишь, и повышение по службе получить можно. А что, если за этакую редкость его полковником сделают, а то бери выше:
– А ну-ка, дай сюда свою финтифлюшку.
– Нет, она - радость. Радость нельзя отдать, - затряс головой Васятка.
– Молчать!!
– взревел городовой и потной пятернёй вырвал крошечную девушку у паренька.
– Отдай! Нельзя отнимать радость, - слёзы текли по щекам Васятки.
Он кинулся за Златой, но городовой оттолкнул его в сторону:
– Пшел вон!
Паренёк упал на пыльную мостовую. По толпе прошёл ропот, но никто не решился перечить представителю власти.
– Не плачь, мой милый дурачок, - крикнула Злата Васятке.
– Я не стою твоих слёз. В тот миг, когда я стала гордячкой я перестала быть радостью.
Девушка в мольбе протянула руки к толпе:
– Люди, прошу вас, позаботьтесь о нём.
Эта невеличка, ростом с мизинец, внушала благоговейный трепет и уважение. Тотчас из толпы к Васятке протянулись руки. Кто-то поднял его, кто-то стал отряхивать от пыли, кто-то протянул кусок хлеба.
– Отдайте мне радость!
– навзрыд плакал паренёк.
Лучистые глаза Златы были тоже полны слёз, но она с напускной весёлостью сказала:
– Не плачь. Погляди на солнце. Вот тебе радость. Да смотри, не забывай его звать, чтобы оно светило всем.
Городовой сунул её в карман, и Злата больше не видела Васятку, проливающего горькие слёзы по утерянной радости.
ГЛАВА 32. РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ!
Во дворце царила суматоха. Принц возвращался домой из дальних странствий. Со всех концов страны собрались лучшие певцы, танцоры и музыканты. Придворные красавицы шили новые наряды и разучивали модные танцы.
Раньше принц любил шумные развлечения. Правда, он уехал путешествовать в глубокой печали, но время - лучший лекарь, и все были
уверены, что к юноше вернулись прежние веселье и беззаботность.
Генерал- губернатору доложили, что какой-то городовой с самого утра добивается с ним встречи и твердит, что у него дело государственной важности. Сановник нехотя принял служаку. Перед приездом королевского наследника и так было работы хоть отбавляй.
– Ты говоришь, у тебя ко мне чрезвычайное дело?
– спросил генерал, не глядя на посетителя.
– Так точно!
– рявкнул городовой, вытягиваясь в струнку.
– Разрешите доложить, у меня имеется невиданная диковинка в подарок Его Высочеству.
– Что за диковинка?
– поинтересовался генерал, сосредоточенно подтачивая пилочкой холёные ногти.
– Разрешите доложить, девушка ростом с мизинец, - бойко отрапортовал городовой.
Генерал- губернатор оторвался от своего занятия и, подняв глаза на городового, спросил:
– Ростом с мизинец? Да уж не пьян ли ты, любезный?
– Никак нет, Ваше Благородие!
– Ну и где же твоя диковинка?
Городовой замялся. Отдать девчонку задаром - дело нехитрое, прежде
надо награду выторговать.