Горец
Шрифт:
— Я так не думаю. Учитывая расхлябанность ваших людей, они просто предположат, что ты где-то шляешься. Как я мог узнать о твоем участии?
Несмотря на нестерпимую боль, некая часть мозга Кеннесо всё ещё функционировала объективно. Поэтому он понял невероятную силу, лежащую за этими словами. Очень немногие, если вообще кто-либо, из самих Избранных были бы способны удерживать так Кеннесо. Тем более были бы способны при этом разговаривать практически нормальным тоном.
— Ты уже сказал то единственное, что мне на самом деле от тебя было нужно, — продолжил хриплый голос из-за спины. — Я недостаточно
Кеннесо потребовалась секунда, чтобы осознать смысл этих слов. Он попытался выдавить из себя еще одно предупреждение, но хриплый голос его перебил.
— Этот захват, Кощей, называется полным нельсоном. В спортивной борьбе он запрещен. И вот почему.
За оставшееся ему короткое время Кеннесо понял кое-что из того, что пытался ему объяснить маленький азиат. Вариации. Он не представлял, что кто-либо из недочеловеков может оказаться достаточно силен, чтобы…
Но мысли уплывали. Давление на его шею, вжимающее сломанный подбородок в грудину, унесло все, кроме боли и страха. А затем треснул позвоночный столб и Кеннесо вообще больше ничего не думал.
Вечер Виктор провёл с женой Ушера, которая устроила ему экскурсию по верхним уровням Петли. Он хотел было вернуться к работе немедленно, горя желанием воспрепятствовать — хоть как-то — Дюркхейму. Но Кевин погасил этот порыв с обычным для него сарказмом.
— И что же именно ты собираешься предпринять, малыш? — спросил он. — Держись в стороне, черт тебя подери! Начну я, со своего конца. Ты же не делаешь ничего — ничего, пойми — либо пока не услышишь обратное от меня, либо пока к тебе не обратится Дюркхейм, смотря что произойдет раньше.
Виктор нахмурился. Кевин ухмыльнулся.
— Он обратится, обратится — готов спорить. Я же говорил, что его схема вскоре начнет рассыпаться? И что, когда это произойдет, он начнет спешно собирать команду поддержки, дабы разгрести неразбериху?
Ушер не стал ждать ответа. Было достаточно очевидно, что Виктор снова отстал от его рассуждений.
— Так к кому же по-твоему он обратится? Не к одному из опытных полевых агентов, уверяю тебя. Нет, к тому же самому желторотому, наивному, доверчивому, немому как могила, делающему что говорят юному фанатику, которого он использовал с самого начала, чтобы передавать сообщения мезанцам. К тебе.
— Ко мне? — Виктор почесал щеку. — Почему? Он не говорил мне, что содержалось в тех посланиях или кому я их передавал. Это я выяснил самостоятельно. Насколько он знает, я совершенно не в курсе ситуации.
Виктор поколебался, юношеская гордость боролась в нем с врожденной честностью. Честность победила.
— По правде говоря, Кевин, я и правда вроде как… — вздох — … “желторотик”. — Он нахмурился. — Исправлению этого недостатка нисколько не помогло то, что Дюркхейм не давал мне по настоящему важных заданий с тех пор, как я прибыл сюда прямо из Академии. Он меня использовал только для рутинной канцелярской работы и, временами, как курьера. Мое знание оперативной работы в основном книжное. Если бы ясобирал группу поддержки для расчистки подобной неразберихи,
— Ты рассуждаешь не так, как Дюркхейм, — ответил Кевин. — Ты всё ещё думаешь, как бы сделатьдело. Для этого, безусловно, нужен настоящий профи. — Он покачал головой. — Но не забывай, что Дюркхейм во-первых и в главных — бюрократ. Его главной заботой — сейчас и всегда — является его положение в структуре власти, а не нужды борьбы. Когда дело идет наперекосяк, первой его мыслью будет “ прикрыть свою задницу”. А для этогонет ничего лучше молодого бычка — особенно если у него репутация фанатика.
Виктор немного покраснел.
— Что такое “бычок”? — буркнул он.
— Земной скотоводческий термин. По сути, это молодой бык, у которого тестостерона куда больше, чем здравого смысла.
Виктор залился краской глубже.
— Ты хочешь сказать, что от меня он будет ожидать провала?
Кевин широко ухмыльнулся.
— Провала с треском и грохотом, на самом-то деле. С достаточным шумом, чтобы он мог умыть руки и заявить, что все это было твоей затеей, а он ничего не знал, пока не произошел “ бабах”.
На мгновение Кевин задумчиво отвел взгляд.
— Мне представляется, что он даст тебе отделение опытных бойцов ГБ с гражданином сержантом во главе, которым он доверяет. Кого-то знакомого со Старыми Кварталами — по крайней мере с верхними уровнями. Тебе скажут, что Кощеи съехали с катушек — похитилидочь офицера манти, вот маньяки. Он вероятно заявит, что от них требовалось только обыскать квартиру офицера, а они запаниковали встретив там девчонку.
Ушер взмахнул рукой.
— Да, конечно, эта история звучит нелепо. Почему они просто не убили ее на месте? Но он не будет ожидать от тебя исследования его истории на предмет обнаружения логических неувязок.
К этому моменту Виктор ухватил ход мысли Ушера.
— Так что я поведу отделение в Петлю с приказом найти и вытащить девчонку. — Лицо его напряглось. — Нет. Не вытащить. Просто…
— Такогоприказа он тебе не отдаст, Виктор. Не важно насколько наивным или фанатичным он тебя считает, Дюркхейм недостаточно туп, чтобы думать, что можно приказать юноше хладнокровно убить девочку и не создать при этом потенциальных проблем. Нет, тебеон скажет, что задача — спасти её. И перебить при этом Кощеев. Но гражданин сержант позаботится, чтобы девчонки не оказалось среди живых.
— Как и меня. — Это заявление было прямым и ровным.
Ушер кивнул.
— Как и тебя. А когда пыль осядет, что мы увидим? Молодой неопытный офицер хевенитской ГБ обнаружил некую аферу с участием Мезы и Кощеев, ринулся вперед с оружием наголо — полностью по собственной инициативе и без одобрения начальства — и всё испортил. И он и девочка погибли в результате перестрелки. Кто скажет что-то иное?
— Вся эта история нелепа! — запротестовал Виктор. — Манти никогда в неё не поверят. Да, если на то пошло, и солли тоже.