Горец
Шрифт:
Кевин жестко рассмеялся.
— Конечно, не поверят. Но и доказать что-то другое не смогут, а Дюркхейму всё равно безразлично, что они там думают. После побега Харрингтон — и уж наверняка после того, как сюда приедет Парнелл и начнет вещать — никто на Земле не поверит ничему сказанному Хевеном. Так что с того, что добавится еще одна дурацкая история? Дюркхейма заботит исключительно прикрытие собственной задницы перед Сен-Жюстом.
Ушер рассмеялся еще раз, не менее жестко.
— Заметь, Сен-Жюст тоже не поверит в эту историю. Но ему будет достаточно того, что у Дюркхейма хватило здравомыслия обрубить хвосты. Да и прямо сейчас проблем у Сен-Жюста достаточно, чтобы рисковать наказывать Дюркхейма.
Примерно
— Хорошо, — сказал он. — Так что мы будем делать?
— Оставь это мне, Виктор. — Ушер был мрачен — Я сделаю всё, что смогу, чтобы и ты и девочка остались в живых. Но обещать чего-либо не могу. По правде говоря, я собираюсь использовать тебя как наживку. А наживку иногда съедают.
Виктор кивнул. Это он уже и сам понял. Но риск службы в разведке ГБ он осознавал еще когда поступал в Академию. Опасность он мог принять. Грязную игру — с целью всего-навсего поспособствовать карьере бюрократа — нет.
— Замечательно. Сосредоточься на девочке. — И чопорно, со всей гордыней молодого бычка: — Я сам могу позаботиться о себе.
Ушер ухмыльнулся.
— Девочка может тебя удивить, парень. Не забывай, чья она дочь. У нее даже имя тоже, что у матери. О, и я мог бы упомянуть кое что ещё, что, я уверен, Дюркхейму неизвестно — она самая молодая из всех когда-либо получивших коричневый пояс у Роберта Тая.
Виктор вздохнул. Он снова потерял нить рассуждений.
— Что такое “коричневый пояс”? И кто такой Роберт Тай?
“Эта чертова ухмылка начинает меня раздражать”, — кисло подумал он, видя вновь ее появление. Последовавшие за ней слова ничуть не помогли.
— Не поклонник боевых искусств, а? Ну, это я понял уже по результатам нашего маленького дебоша в баре.
Ухмылка.
Так что остаток дня Виктор провел в Петле с женой Ушера. Её звали — во всяком случае она так утверждала, с полным пренебрежением логикой — Вирджинией [4] . У Виктора были сомнения, в особенности из-за её скандального наряда и того, как она постоянно изводила его.
4
это имя означает “непорочная”
Но он испытал тихое облегчение, когда она объяснила, что на самом деле не занимается проституцией.
— Во всяком случае больше нет, — объяснила Джинни, хотя в этот самый момент она изо всех демонстрировала обратное, прижимаясь к нему пока они неторопливо прогуливались по одному из базаров Старых Кварталов. С подачи Виктора, пока они шли по запруженным людьми улицам и базарам, Вирджиния рассказала ему кое-что о своей жизни.
Вскоре он уже жалел, что спросил. Не потому, что Вирджиния обрушила на него поток жалоб — наоборот, ее описание было скупым и кратким. Но понимать, идеологически, что социальное устройство несправедливо — это одно дело. Совсем другое — услышать наглядное описание этой несправедливости от одной из жертв. Первое вызывает абстрактный гнев; второе — тошноту и беспомощную ярость.
Вирджиния родилась — была выведена — на Мезе. C-17a/65-4/5 было ее именем, зафиксированным у неё на языке. Меткой, правильнее было бы сказать. Линия “C” была одним из самых популярных продуктов “Рабсилы”, постоянно пользующимся спросом на рынке. В сущности это была линия сексуальных рабов. “17” относилось к соматическому типу; “а” обозначало женский вариант. Её генотип был
Чтобы противостоять этой тенденции, и в попытке “фенотипически стимулировать” потребную покорность, растущие “C-линии” подвергались суровому режиму обучения. Инженеры “Рабсилы”, естественно, придумали для этого звучное нейтральное название: “Процесс развития фенотипа”. Но заключался он, говоря в юридических терминах, в том, что “С-линии”, начиная с возраста девяти лет, постоянно и систематически подвергались изнасилованию.
— Хуже всего, — задумчиво промолвила Вирджиния, — что они даже похоти не испытывали. Вообще никаких эмоций. Насильникам — прости, техникам по фенотипу — приходилось принимать медикаменты чтобы хотя бы вызвать эрекцию. — Она сумела хихикнуть. — Временами, оглядываясь назад, я почти испытываю сочувствие к ним. Почти. Не думаю, что где бы то ни было еще во всей галактике нашлись настолько уставшие от секса люди.
— Девять лет? — потрясенно переспросил Виктор.
Она пожала плечами.
— Ага. Это больно. Поначалу очень. Но b-вариантам приходится еще хуже. Они мальчики.
Виктор ощущал себя так, как будто бредет по выгребной яме. Но наконец-то он понял незамутненную ярость Одюбон Баллрум. Он никогда не одобрял тактику индивидуального террора, которую часто практиковали их активисты. Идеологически это было контрпродуктивно. Но…
Вирджиния жестко рассмеялась.
— Почти! Ха! В тот раз, когда Джереми Экс и его товарищи поймали здесь на Земле техника по фенотипу — глупый ублюдок проводил здесь отпуск, можешь поверить? — я, как и все, прибежала посмотреть на его тело.
Раньше Виктор бы содрогнулся. Теперь он просто оскалился в ответном удовлетворении. Он знал, что за случай она имеет в виду. Это была одна из самых знаменитых акций Баллрума, породившая шторм возмущения официальных лиц. Исполнительный Совет Лиги собирался в изызсканом дворце. Как часть декора дворца в центре вестибюля стояла статуя. Это была копия в человеческий рост гигантского и давным-давно разрушенного монумента, называемого “Статуей Свободы”. Членам совета не показалось забавным, когда однажды собравшись, они обнаружили насаженное на факел статуи обнаженное тело “инженера по фенотипу” с табличкой на шее, гласившей: “Попал в собственноручно выкопанную яму, как вы считаете?”
Виктор глубоко вздохнул.
— Я всё ещёсчитаю такую тактику контрпродуктивной.
Вирджиния хитро улыбнулась.
— Кевин тоже так говорит. — Улыбка истаяла. — Не знаю. Полагаю, что вы правы. Но…
Она в свою очередь глубоко вздохнула.
— Ты просто не знаешь, каково это, Виктор, — тихо произнесла она, и в ее темных глазах появились следы влаги. — Всю твою жизнь тебе твердят, что ты неполноценная — генетически. Не совсем человек. Начинаешь сама задумываться об этом. Иногда я думаю, что веду себя настолько распущенно просто потому… — Больше никаких следов; слезы закапали. Она раздраженно их вытерла. — Так что может быть вы с Кевином и правы. Все, что я твердо знаю, это то, что увидев то тело я почувствовала себя значительно лучше.