Горечь
Шрифт:
САША: Откуда тебя начальник факультета лично за ручку выводил! Помнишь?
ЮРА: Как же! Я с той поры эту руку не мыл ни разу!
ПЕТЯ: Танцы — это было здорово! Они расковали стеснительность молодости и способствовали активизации общения. Особенно с лицами женского пола!
ЮРА: Эх, помню, некоторые не только танцевали, но и… Володька Микулич рассказал мне, и я очень позавидовал. А он тогда говорит: хочешь, я и тебе устрою?
РАФИК: Устроил?
ЮРА: Да. Привёл в общежитие
МИША: Ну и?..
ЮРА (откровенно): Ничего не получилось.
РАФИК (он всегда был и продолжал оставаться большим поклонником женского пола): Эх, ты… Что же так? Микулич старался…
ЮРА (виноватым тоном): Тогда война с Финляндией была, помните, и в Питере затемнение. А я, наверно, занавеску на окне закрыл неплотно — дежурный и ворвался. Я на него и свалил. Но Володька вскоре ещё раз помог. Только косвенно?
МИША (он тоже не уступал когда-то Рафику): Это как же? Уточни!
ЮРА: Ну, мы тогда с ним вдвоём дежурили по общежитию на 19-й Линии. Он смылся на целый день, и я был за него. А по телефону к вечеру какая-то женщина названивать стала. Нет, не ему, а старшему лейтенанту Мамедову. А того всё не было в общежитии. Женщина и сказала мне — в шутку, наверное, — что-то вроде того, что у них там целая компания: весело, пьют, закусывают, музыку слушают. И если Мамедова нет, я могу вместо него приехать. Я, тоже в шутку, согласился, спросил адрес. И поехал. А Володька остался дежурить.
РАФИК: И ты пошутил, наконец?
ЮРА (мучительно вспоминая): Тогда нет. Но познакомился с той, которая потом познакомила меня со своей сестрой, и вот с ней…
МИША: Хватит, не мучайся.
ЮРА: Это как раз самое интересное: потому что было со мной впервые.
РАФИК: Тогда расскажи подробно!
ЮРА: Нет уж. Приберегу для будущих книг о своей жизни.
МИША: Записываюсь на прочтение!
(Миша Пурник умер гораздо раньше, чем Юра сумел выполнить его просьбу.)
ВИТЯ (он никогда не любил разговоров на подобные темы): Ладно вам. А помнишь, Юра, ты танцевал боком и сильно прогибал спину, за что тебя называли «оттянутая жопа». Но ты не обижался.
ЮРА: Нет, обижался. Я на многое тогда обижался и потому, наверное, часто выпивал — один ходил в рестораны, если были деньги, но больше в кафетерий на 25-й Линии. Особенно перед танцами. Там подавали водку в гранёных стаканах, помните? Стоила она копейки. Я опрокидывал полтора-два стакана и шёл в клуб «оттягивать жопу».
САША (он не любил ничего аморального): Не выдумывай! Столько ты не пил.
ЮРА (оскорблённо): Нет, пил…
ВИТЯ: Давайте о наших преподавателях
ПЕТЯ: Он был математический бог! Как он читал лекции! Укладывался минута в минуту — хоть часы по нему сверяй!
МАРК: А практику вёл бригадный интендант Волкобинский, с одним ромбом в петлицах. Каждый урок начинал словами: «Ну, что вам опять старик Богомолов наговорил?» Сам был не моложе его, но силы хоть отбавляй! Мог одновременно поднять за шкирку двух слушателей.
РАФИК: У него был такой приём, помните? Заставлял нас повторять за ним хором. Из-за этого случай один был. Мы решали задачи по интегрированию, и по ходу решения перед интегралом появился знак «минус». (Юра так до сих пор и не понял, что такое интеграл, и потому слушал с особым интересом.) Волкобинский и говорит нам: «Ну и слава Богу, что „минус“. Поменяем границы интеграла, и знак изменится на „плюс“. Так?» Мы молчим. Он гаркнул: «Что я сказал, старый дурак, повторите!» Мы повторили два раза дружным хором: «Ну и слава Богу, что перед интегралом „минус“!..»
МИША: Ой, вспомнил! А в это время в аудиторию вошёл какой-то проверяющий из политотдела академии. Услышал и написал докладную, что Волкобинский принуждает слушателей академии славить Бога. Нас потом опрашивали, помните?
МАРК: А профессор Стожаров? Который читал «детали машин»? Огромный такой старик. Тоже обидчивый, вроде Юры. Если кто-то был невнимателен на лекции, сразу замолкал.
ВИТЯ: Он любил приговаривать: кто прослушал мой курс, уже знает на «тройку». Кто вёл конспекты — на «четвёрку». А уж если кто ответить что-то может — чистая «пятёрка».
ПЕТЯ: На экзамене у него случай был, не помните? Кто-то из нас не знал, что шпонки валов подбираются по стандарту… (Этим «кто-то», скорее всего, был Юра.) И старик так обиделся, что бросил принимать экзамены и укатил домой. За ним потом машину посылали, уговаривали.
РАФИК: А помните, кто у нас был рассеянный такой: вместо «здравствуйте, товарищи слушатели», сказал «товарищи трансформаторы»?
САША: А кого мы называли «воендед второго ранга»?
МИША: А у кого такое присловье было — «мня»?
МАРК: А полковник Лебле по тактике? Он любил говорить: «русский офицер должен быть опрятно одет, чисто выбрит и слегка пьян». Хорошо, его комиссар из политотдела не слышал.
САША: А на полевых занятиях при назначении ориентиров он мог сказать: «Правее хвоста рыжей коровы — два пальца!..» Помните?
МАРК: Мы про полковника Богданова забыли. Про его кафедру иностранных языков. Интересный был человек. Служил поручиком ещё в царской армии, перешёл к красным. Потом попал в плен к белым, приговорили к расстрелу. Но он бежал — в одном белье, зимой — через «очко» в уборной. Знал, между прочим, девять языков. А по виду, помните, маленький, толстый, неказистый.