Горизонт края света
Шрифт:
– А я удивляюсь: кто это, думаю, расставил тут палатку? – говорил Дятел. – Вроде, Сухая протока пересохла – сюда только по ней и можно добраться…
Мы, конечно, тут же рассказали о своих злоключениях, и расчувствовавшийся парень поочередно обнял нос и грубовато похлопал по плечам. Руки у него крепкие, привычные к тяжёлому труду. Рабочее место Дятла – лес. Здесь он заготавливает дрова для коммунхоза. Деревья рубит не живые и здоровые – выбирает куртины засохших лиственниц и берез. Их стволы, между прочим, отличаются почти каменной твёрдостью, и Дятел, оправдывая своё прозвище, упорно
Трудное, тяжёлое было занятие у Дятла и его товарищей – зато сколько они слышали потом «спасибов» от жителей небольших домиков из частного сектора Каменного!
А вообще-то, у славного и доброго Дятла есть имя и фамилия – Олег Морозов. На прозвище он не обижался. Дело в том, что в северных краях их дают людям неординарным, интересным, заметным. И, как правило, всегда в точку. Олег своё оправдывал вдвойне: он очень усердный; если примется за какое-то дело, пока не доведёт его до конца, ни за что не бросит. Однажды Олег поспорил с одним из своих приятелей, что изучит философию Николая Фёдоровича Фёдорова – странного русского мыслителя-утописта, который грезил о том времени, когда человечество научится воскрешать своих мёртвых.
Фёдоровских книг в районной библиотеке отродясь не бывало, но Олег всё-таки их раздобыл: часть выписал через межбиблиотечный абонемент, часть прислали какие-то его знакомые с «материка». Он долго корпел над ними, пытаясь уразуметь их сложный смысл, к тому же изрядно запутанный христианской символикой. Но, в конце концов, он стал единственным в наших краях специалистом по фантастическому учению Фёдорова!
Когда мы немного успокоились от такой неожиданной встречи, узнали, что Дятел вообще-то не на крыльях добрался до этих мест, а на тракторе: его недавно выделили жилкомхозу.
Мы, конечно, уселись чаёвничать. К тому же, у Олега оказалась упаковка настоящего цейлонского чая!
– Жалко, нет у меня с собой зеркальца, – посмеивался Дятел. – Посмотрелись бы в него – увидели б двух чертей. Ну и образины! Заросли щетиной, нечёсаные, ободранные, худющие, словом – анчутки болотные, ей-богу!
– Да брось ты, Дятел! – рассердился Лёша. – Мы твоего Фёдорова не изучали и не знаем, как мертвых воскрешать…
– Так и Федоров не знал, он только мечтал, – ввернул Дятел и широко улыбнулся.
– А потому, дураки, пошли искать следы людей, живших до нас, – невозмутимо продолжал Лёша. – Ну, что поделаешь, не английские мы профессора, чтоб по тундре в мантиях лазить…
– Во-во! – иронично улыбнулся Дятел. – А вот ожили бы сейчас первопроходцы – и у вас исчезла бы куча проблем: не поехали бы искать их следы – значит, не заплутали б в тундре и тэ дэ. А если бы воскрес человек, знавший эвенскую азбуку, то он показал бы вам, как надо писать по-староэвенски. Так что, друзья, все выгоды идеи Федорова налицо! – он хмыкнул и смачно прихлебнул чая.
– Так толку-то с этих идей! – махнул рукой Лёша. – Мало ли, о чём мечтать можно. Все эти философы просто фантасты…
– Не скажи, –
– Ва-а-а! Откуда ты это знаешь? – удивился Лёша и подтолкнул меня локтем. – Игорь, глянь-ко: Дятел не только деревья долбит, но и гранит науки грызёт…
– Ага, – совсем развеселился Дятел, – типа: дерево порубит, попишет стихи… А как же иначе-то? Мне, например, страшно интересно, за каким лешим они пёрлись на край земли. И хочется как-то побольше узнать о тех, кто был первым на этой земле.
– Казаки были непривычны к земле, – возразил Лёша. – Игорь, подтверди: каждый норовил покрепче набить суму собольками да поскорее смотаться с Камчатки. Уж наши-то пенжинские места навряд ли казались им землёй обетованной.
– Как бы не так! – Дятел хлопнул себя по колену. – Обрати внимание: Атласов пошёл в поход с Омой. Известны многие подробности этого путешествия: имена юкагиров, их бунт, но не ясно, что их объединило с русскими. А может, всё очень просто: юкагирам, кроме пушной рухляди, ничего и не нужно было. Они вдоволь поохотились и, заплатив ясак, вернулись на свою Чукотку. Другое дело – казаки. Атласов срубил на Иче зимовье, перезимовал здесь, отправил Потапа Серюкова вместе с пятнадцатью казаками в верховья Камчатки. Наказал: поставьте там острог! Только после этого внял челобитной казаков о возвращении в Анадырское. К тому же, порох и свинец были почти израсходованы.
– Значит, нечем стало Камчатку покорять? – перебил Лёша.
– Ну да, нечем, – кротко кивнул Дятел. – Без меча не обошлось. Не спорю, Атласов бывал жесток и груб, но эта жестокость оправдана: не желающих принимать новое он заставлял подчиниться силе.
– Ага, – ехидно скривился Лёша. – Мои предки спали и во сне видели, как бы мельгытангов дождаться. Можно подумать, у них жизни никакой до казаков не было. Вот осчастливили-то!
– Да я тебе проще скажу: не осчастливили, конечно, но и пропасть не дали, – резко сказал Дятел. Он рассердился: даже желваки заходили. – Кстати, русские легко сходились, роднились и братались с северными народами. Разве завоеватели так себя ведут?
– Оказывается, дед царя Алексея патриарх Филарет даже пенял сибирякам: русские, мол, живут близко с язычниками, женятся на остячках и вогулках, приживают от них детей, – заметил я. – Казаки не смотрели на малые народы как на дикарей – это и не нравилось царям…
– Зато казакам нравилась вольная воля! – воскликнул Дятел. – Нравилось иметь великую выгоду: быть первыми.
– Да не был ваш Атласов первым! – в сердцах выкрикнул Лёша. – Другие русские до него на Камчатку попадали. Игорь, твой однофамилец, например, сюда раньше Атласова доходил. Что молчишь?