Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
– Хельги, – Карли помахал топором в воздухе. – Корабль, сокровища!
– Когда только Горму смогу рассказать, – Хельги подошел к Карли и тоже заглянул в снеккар. – А эти кто? Из Хель вас, что ли, выгнали за унылый вид и плохой запах?
– Лютичи мы, черезпеняне, – ответил отвергнутый страной мертвых. – Сеть на лосося с берега ставили. Ставили, но тут эти на пяти ладьях пришли и в полон нас взяли. В одну ладью всех покидали и сюда привезли. В начале пути нас сорок пять было, теперь двадцать семь осталось.
– Врешь! Как можно столько народу в снеккар впихнуть?
– Плохо
– Это как же надо лютичу оголодать, чтоб его на соленую треску, в щелоке вымоченную, пока не разбухнет, так разохотило? Отец говорил, они и от свежей трески-то нос воротят, одну лососину лопают, – вполголоса сказал Хельги. – Эй, а вы на веслах тоже лютичи?
Один из гребцов отрицательно покачал головой и широко раскрыл рот. Помимо половинной недостачи зубов, там еще чего-то не хватало.
– Магни и мьольнир, у весельных языки повыдерганы! – ужаснулся Карли.
– О приятном, – сменил предмет разговора Хельги. Помоги-ка мне с ларем… Двигайтесь, лютичи!
– А с нами что делать-то будешь? – спросил другой раб. – Может, поесть что дашь, пока новый хозяин за нами не пришел? Те говорили, он до вечера быть должен с охраной…
– Ой! – Хельги треснул себя по лбу. – Только Гнупы с наемниками нам тут не хватало! Что ж делать-то, мы на его земле… Ла-а-амби! Иди сюда-а! Карли, сунь-ка пока топор под петли сзади, да нажми…
Карли нажал на топорище, и крышка слетела с петель. Внутри ларя и точно оказалось сокровище – серебряные и даже золотые кругляши, пара слитков серебра, и здоровенный оберег из мамонтовой кости с янтарем и золотом – круглый снаружи и с несколькими резными кривулинами вроде паучьих лап внутри.
– А это что за ведовство? – Хельги подозрительно повертел оберег в руках.
Несколько лютичей попытались сделать руками какое-то мановение – какое, понять было невозможно, поскольку мешали колодки.
– Это Сварогов знак, – сказал Ламби, перелезая через борт. – Зачем звал?
– Сварог – это который против змея? – попытался вспомнить Хельги.
Лютичи закивали, снова пытаясь сделать что-то руками.
– Ха… Опять Горм не наврал. Ламби, мы сможем всех наших по нашим саням распихать?
– Если всю ватагу высадить… Нет, все равно не выйдет.
– Ну, нескольких детей можно на учаков посадить, к подпругам привязать, – предложил Карли. – А зачем? Есть же возила…
– Возила и олени при них остаются здесь. Уходим снова через лес, следы заметем. Снег вот-вот снова примется, поможет. Покойникам со снеккара – по камню к ногам и в воду. Ламби, иди устрой это дело. И от снеккара избавиться… – Хельги на миг задумался, потом обратился к первому из рабов, заговорившему с ним:
– Как зовут тебя, рыбак-бедолага?
– Домослав.
– Со снеккаром управишься?
– Дай мне поесть, я и с кнорром управлюсь!
– Вот
– Взаправду?
– Взаправду. И без глупостей. Лучников видишь?
– Какие глупости, благодетель наш, Сварожий посланник! – Домослав попытался упасть перед Хельги на колени, не ему помешали ножные колодки.
– Стой, чтоб все по закону было… Карли, держи мое копье и топор наизготове, а то серебро, оно странные вещи делает с головами, – Хельги вытащил сакс из ножен, вшитых в голенище сапога, и разрезал кожаные веревки, соединявшие половины колодок на ногах, потом на руках всклокоченного лютича.
– Домослав, бери эти слитки, и давай их мне. Это выкуп за тебя и твоих рыбаков. Как руки-то у тебя трясутся, не урони. Я, Хельги Хёрдакнутссон, при Карли Гейнродссоне и как вас полностью?
– Эйольф Хемингссон, – отозвался с пристани ватажник с луком.
– Краки Кракиссон, – сказал другой.
– При Карли Гейнродссоне, Эйольфе Хемингссоне, и Краки Кракиссоне как свидетелях… Надо бы для порядка еще троих, ничего, те у возил тоже все видят, подтвердят, если надо… Слушай, отец твой корнак [41] – он тоже Краки Кракиссон?
41
Водитель слона (или мамонта).
– Да, молодой ярл!
– Ха! При этих свидетелях, я возвращаю рабам моим Домославу, бывшей его ватаге, и шести безъязыким гребцам, взятым мной в бою, свободу за выкуп, – Хельги взвесил в руке слитки и кинул их обратно в ларь. – По пятнадцать марок серебра с головы. Теперь вставай передо мной на колени, да вшей на меня не насыпь…
Хельги засунул между грязной жилистой шеей Домослава и кожаным ошейником сакс и начал пилить, стараясь держаться подальше и против ветра. Когда ошейник был перепилен, лютич схватился за него обеими руками, стащил с шеи, бросил за борт, и плюнул вслед.
– Вот, – Хельги положил рыбаку в руку оберег. – Что-то слабо Сварог вам помог… Эйольф, Краки, держите луки наготове, кабы что не вышло… Карли, давай копье обратно, бери ларь с другого конца, и пошли. Стой, забыл. Дай-ка мне этот бочонок.
Взяв протянутый Карли бочонок, Хельги вышиб из него затычку, понюхал, запрокинул над собой, глотнул, облился, и поперхнулся.
– Эгир и йотуны! Что они называют тройным пивом! Это тройное пиво, что этот весельный порт!
– Что? – переспросили Карли и Домослав.
– Больно близко к воде! Неважно, пей теперь ты, один глоток, и по глотку каждому пленнику. По закону, нам теперь положено вместе сидеть на пиру, пить настоящее тройное пиво, а не эту лосиную мочу, и есть барана, которого ты зарезал в мою честь. Ну ладно, считаем, сегодня рыбный день, за барана и треска сойдет. Что-то еще мне надо было сказать… Аса, может, ты подскажешь?
Аса, подошедшая посмотреть, с чем возился Хельги, снисходительно на него посмотрела и слегка нараспев воспроизвела: