Город Анатоль

Келлерман Бернгард

Была звездная ночь, и госпожа Ипсиланти восхищалась звездами: как ярко они блестят и переливаются! Таких нигде больше не увидишь. Баронесса восхищалась божественной тишиной в горах и не умолкала ни на одно мгновение. Соня за всю дорогу не произнесла ни слова.

На станции баронесса обняла Янко и назвала его своим спасителем и благодетелем. Соня тоже обняла его и приложила свою холодную щеку к его щеке. А затем взглянула на него светлыми, мерцающими глазами, как в тот раз, когда она пришла к нему во двор «Парадиза».

Пришел скорый поезд. Он останавливался здесь только на минуту, да и что ему было терять время в этом городишке! И прежде чем Янко успел оглянуться,

поезд опять уже исчез в ночном мраке. Только светлые глаза Сони остались. Они сияли перед ним там, где только что было окно вагона. Долго еще видел их Янко, пока они не растаяли во тьме.

Янко сел в автомобиль и поехал назад. Ему, пожалуй, не так уж больно было расставаться. Так бывает, когда порежешься очень острым ножом: сперва боль почти не чувствуется. Но затем, когда он начал медленно подниматься на перевал, боль стала такой острой, такой невыносимой, что Янко не в состоянии был ехать дальше, и ему пришлось на минуту остановиться.

— Вот и уехала! — сказал он и снова запустил мотор.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

I

За какие-нибудь сутки ветер вдруг переменился. Он дул теперь с юго-востока, и сразу же стало тепло. Снег растаял, в палисадниках зацвели фиалки и крокусы. А Корошек повесился. Корошек? Просто непостижимо! Каждый в Анатоле знал Корошека, его одышку и суетливую походку; его желтая как дыня голова всё еще, казалось, мелькала на рыночной площади. Говорят, что его разорил «Новый Траян». Расходы оказались ему не под силу, и последний вексель затянул петлю на его шее. Когда мастеровые пришли утром на работу, они увидели Корошека висящим посреди столовой на цепи от большой хрустальной люстры. Люстра была смонтирована и стояла на полу, ее оставалось только подвесить.

Марморош немедленно наложил арест на всё имущество Корошека, несчастная госпожа Корошек, добрая душа, осталась нищей: у нее не было больше ни кроны. Сколько жизней разбил этот Марморош в последние недели! Не человек, а изверг какой-то! Но разве в Мармороше дело? Он ведь только представляет земельный банк. А что такое, собственно, этот земельный банк? Кучка акционеров, которые не желают терять свои деньги. Да, не легко разобраться, как всё устроено на белом свете.

Три дня в Анатоле говорили о Корошеке, о том, какое у него было доброе сердце, а затем забыли о нем. Живые не могут долго заниматься мертвыми, у них просто нет времени для этого. Каждый день приносил с собой что-нибудь новое. Теперь все дивились сказочному ландо, которое ежедневно проезжало через город. Пара гладких, лоснящихся вороных везла его, копыта выбивали дробь о мостовую, но сам экипаж катился бесшумно, на резиновых шинах. Франциска заказала этот экипаж в Бухаресте, его доставили еще зимой, но только теперь, когда улицы просохли, она стала выезжать на нем. На козлах сидели кучер и лакей, смазливые молодые парни в синих ливреях, в блестящих шелковых цилиндрах и белых перчатках — всё как полагается. На дверцах экипажа красовался герб. Никто в Анатоле не знал, что у старого Маниу был герб. Но Гизела всё знала. Она сказала, что это герб матери Франциски, мексиканки испанского происхождения. Звали ее донна Анжела Рибера-и-Паррамон. Франциска взяла себе герб матери, сказала Гизела, и против этого, конечно, нечего было возразить.

Франциска сидела в коляске с кокетливым парижским зонтиком над головой, всегда в самом великолепном настроении. Ей ведь жилось прекрасно. Как только экипаж останавливался перед каким-нибудь магазином, продавцы выбегали на улицу и кланялись, а лакей

соскакивал с козел, чтобы открыть дверцы ландо. Когда Франциска, выходя из экипажа, становилась на подножку, коляска слегка кренилась набок: Франциска немного пополнела. Прохожие останавливались и глазели на нее: да, она вышла в люди и может себе многое позволить.

Часто рядом с Франциской в экипаже видели Гизелу. Они стали неразлучными подругами, день и ночь проводили вместе. Вместе разъезжали по делам, за покупками, почти каждый день катались за городом. Чудесно было мчаться в экипаже под теплым весенним солнцем! Франциска считала, что Гизеле нужен свежий воздух: она в последние дни очень побледнела, лицо стало как восковое, и нервы у нее развинтились.

— Поедем сегодня в Гург, — предложила Франциска, — навестим мистера Гаука.

Гизела кивнула, хотя ей было очень плохо. Экипаж катился по щебню и песку, вокруг лежала степь почти без единого кустика. Здесь очень жарко, земля отражает солнечные лучи. Этот Гург — просто степная деревушка, в восьми километрах от Анатоля. «Национальная нефть» заложила там несколько скважин, на которые возлагала большие надежды. Две недели назад наткнулись на подземные газы, которые сами собой воспламенились и с тех пор всё еще горели. Стоило поехать туда, чтобы посмотреть на эти пылающие факелы вышиною с дом.

Экипаж остановился за глиняной хибаркой, чтобы лошади не испугались пламени, и дамы вышли. Странный жужжащий звук стоял в воздухе. Огромное жуткое пламя внизу трепетало, как сильно нагретый воздух, вверху оно коптило, и кругом роились мельчайшие частички сажи. Около новых буровых вышек стоял черный автомобиль Бориса. И действительно, тут же был и сам Борис. Он оживленно разговаривал с мистером Гауком. На нем был светло-серый костюм и шляпа такого же цвета.

— Адски шикарен, как всегда! — сказала Франциска.

Увидя дам в светлых весенних костюмах, мистер Гаук снял фуражку, и даже Борис приподнял свою шляпу. Затем Гаук подошел к ним и сказал, что барон Стирбей был бы очень рад познакомиться с дамами. Им, конечно, оставалось только согласиться. Таким внимательным Бориса еще никто не видел!

Борис несколько высокомерно пожал дамам руки и соблаговолил даже чуть-чуть улыбнуться. Ему доставляет большое удовольствие познакомиться наконец с дамами, которых он давно уже знает в лицо. Обратившись к Франциске, он прибавил:

— Я давно хотел позволить себе смелость нанести вам визит.

Франциска не знала, что на это ответить, и только невпопад рассмеялась. Она сказала, что здесь всё очень интересно, но сажа портит ей платье, и поэтому они хотят уже уехать. Если барон сделает ей честь и навестит ее, то она, разумеется, будет очень рада.

— Ну, что ты скажешь на это? — с торжеством обратилась она к Гизеле. — Он собирается меня навестить. Я, впрочем, хорошо знаю, чего он от меня хочет. Срок моего договора с «Анатолийской нефтью» скоро истекает.

Гизела ничего не ответила; она опять почувствовала себя очень скверно. Ах, этот запах совершенно невыносим!

— Поезжай скорей! — крикнула она кучеру.

Ее знобило, несмотря на жару. И опять с ней сделался ее обычный нервный припадок. Она вдруг испуганно задрожала и с ужасом поглядела по сторонам. Какая жуткая земля, какой жуткий край! Каждую минуту земля под ними может провалиться и поглотить экипаж вместе с лошадьми. И никто не узнает, куда они провалились. Это была одна из навязчивых идей Гизелы. Вся эта местность казалась ей заколдованной. Прочь отсюда! Она несколько успокоилась, лишь когда подъехали к городу. Франциска была встревожена. Нервы Гизелы не нравились ей.