Город Бездны

Рейнольдс Аластер

Отказавшись, я совершил ужасное преступление.

– Говорит Самудио, «Палестина», – послышался голос. – Аннигиляция стабильная, зеленое пламя вдоль борта… Мы намерены перевести двигатели в режим половинного выброса, пока Небесный нас не обогнал, иначе останемся далеко позади.

– Бога ради, не делайте этого! – воскликнул Арместо. – Наши имитационные модели показывают, что при частичном отключении двигателя остается лишь тридцатипроцентная вероятность…

– Судя по нашим данным, шансы выше… незначительно.

– Пожалуйста, подождите. Мы посылаем вам техническую информацию… Самудио, ничего не предпринимайте, пока не ознакомитесь с ней.

Они целый час

муссировали этот вопрос – то перебрасывались данными с имитаторов, то спорили по поводу их трактовки. Разумеется, были уверены, что переговоры проходят в строжайшей тайне. Надо сказать, мои агенты уже давно нашпиговали все три корабля «жучками»… хотя «Сантьяго», скорее всего, постигла та же участь. Я спокойно, даже удовлетворенно следил за тем, как аргументы становятся все более нелепыми – с постепенным переходом на личности. Шутка ли – провести в пути сто пятьдесят с лишним лет и после этого подвергнуться риску аннигиляции? В обычной ситуации дебаты растянулись бы на месяцы, а то и годы, причем на одной чаше весов лежала бы ничтожная выгода, а на другой – вероятность гибели. Главное, что все это время они сбрасывали скорость, а «Сантьяго» по-прежнему шел впереди с победным отрывом, который с каждой секундой увеличивался.

– Хватит болтать, – сказал наконец Самудио. – Мы начинаем остановку двигателей.

– Прошу вас, – взмолился Арместо. – Разве нельзя подумать над этим хотя бы день?

– И позволить подонку убежать? Извините, но мы уже приняли решение.

В голосе Самудио появились деловитые нотки. Он зачитал показатели приборов, затем начал отсчет:

– Гашение скорости через пять секунд… Топология «горлышка» выглядит стабильной… Ограничиваем поток горючего… Три… два… один…

Его голос утонул в вое статических помех. Одно из новых солнц внезапно превратилось в сверхновую, затмив соседей. В пространстве распустилась белая роза, окаймленная глубоким, на грани черного, пурпуром. Я как завороженный глядел на адский костер, который пылал прямо передо мной. Корабль исчез в одно мгновение – точно так же, по словам Тита, погиб «Исламабад». Это белое пламя казалось очищающим… почти священным. Потом оно стало бледнеть на глазах. Мой корабль опалило потоком ионов – словно призрак «Палестины» коснулся его обшивки. Все дисплеи на капитанском мостике мигнули и запестрели помехами, но корабли Флотилии давно разошлись на достаточное расстояние, и гибель одного из них не могла повредить остальным.

Когда помехи пропали, я услышал голос Арместо:

– Ты действительно подонок, Хаусманн. Это твоя вина.

– Потому что я оказался умнее вас?

– Потому что ты солгал нам, негодяй! – Теперь я узнал голос Омдурмана. – Тит стоил миллиона таких, как ты, Хаусманн. Я знал твоего отца. В сравнении с ним ты просто… ничтожество. Дерьмо. И знаешь, в чем твоя беда? Точно так же ты убиваешь и своих людей.

– Не думаю, что я способен на такую глупость.

– Еще как способен, – усмехнулся Арместо. – Я говорил тебе, что наша разведка очень хорошо работает. Мы знаем твой корабль, как свой собственный.

– Наша разведка тоже не сидит без дела, – подхватил Омдурман. – У тебя не осталось ни одного козыря, будь ты проклят. Придется тормозить, или ты проскочишь мимо цели и зависнешь посреди космоса.

– Сомневаюсь, – возразил я.

События развивались совершенно непредсказуемо, но иногда приходится отступать от четкого плана, чтобы тем не менее достичь цели. Это все равно что слушать симфонию, не различая голосов отдельных инструментов.

Норкинко помог мне немного усовершенствовать кресло. Откинув обтянутую черной кожей крышку

на подлокотнике, я выдвинул плоскую консоль, усеянную множеством кнопок, и опустил ее себе на колени. Несколько прикосновений к панели управления, и на экране появилась схема, похожая на кактус. Это был план корабля, показывавший местонахождение «спящих» и их состояние на текущий момент.

На протяжении многих лет я упорно работал, отделяя зерна от плевел. В результате капсулы с мертвыми момио располагались на определенном участке «хребта». Вначале приходилось нелегко: «спящие» умирали в произвольном порядке, не считаясь с моими кропотливо разработанными планами. Но это лишь поначалу. Затем я взял ситуацию под контроль. Мне оставалось лишь пожелать, чтобы умерли те или иные момио, – и схема срабатывала как по волшебству. Разумеется, для этого мне приходилось выполнять определенные ритуалы. Например, как и прежде, посещать момио, прикасаясь к их капсулам. Иногда – кажется, это происходило бессознательно – я слегка корректировал режимы систем жизнеобеспечения. Нет, я не причинял им вреда… но каким-то непостижимым образом мои действия приводили именно к такому результату. По сути, это была настоящая магия.

И она действительно принесла пользу. Теперь мертвые и живые были отделены друг от друга. Полный ряд из шестнадцати колец – сто шестьдесят капсул, занятые исключительно мертвецами. И еще половина ряда – восемьдесят шесть мертвых. К этому времени погибла четверть «спящих».

Я ввел с пульта последовательность команд, которую давно заучил наизусть. Ее втайне от всех составил Норкинко. Поистине гениальная идея – поручить ему эту работу. Лучшие специалисты, опираясь на массу технических выкладок, в один голос утверждали, что мой план неосуществим, что я завязну в мощной защитной системе. Однако на протяжении многих лет, медленно продвигаясь по ступеням иерархии контролеров, Норкинко искал и находил пути в обход всех якобы непреодолимых препятствий, оставаясь незамеченным благодаря своей скрытности и сообразительности.

Но чем дальше продвигалась работа, тем более самоуверенным становился Норкинко. Поначалу эти перемены меня удивили, но я вскоре понял, что они были неизбежны. Зачислив его в контролеры, я собственноручно разбудил в нем амбиции человека, живущего в нормальном окружении, – это так отличалось от привычной добровольной самоизоляции. И по мере укрепления позиции Норкинко в команде он приспосабливался к новой жизни с пугающей гибкостью. Спустя немного времени мне уже не приходилось прилагать усилий, чтобы продвигать его.

Но я так и не простил ему того предательства на борту «Калеуче».

Мы встречались лишь изредка, и с каждым разом Норкинко держался все наглей и самоуверенней. В первое время это не слишком бросалось в глаза. Работа продвигалась быстро, Норкинко подробно докладывал о каждом взломанном им слое защитной системы. Я требовал продемонстрировать результат, и он подчинялся. У меня не возникало сомнений в том, что задача будет выполнена удовлетворительно и в нужный мне срок.

Однако без проблем не обошлось.

Четыре месяца назад Норкинко нашел способ преодолеть последний уровень защитных механизмов. Задача была выполнена, работа закончена. И я неожиданно узнал, почему он так старался мне угодить.

– Хочу заключить с тобой соглашение, – заявил мой бывший друг. – Правда, здесь куда уместней было бы слово «шантаж».

– Ты это серьезно?

Мы встретились в тоннеле, который тянулся вдоль «хребта», во время очередной инспекции, возле узла номер семь.

– Я вообще очень серьезный человек. Небесный, разве ты этого еще не понял?