Город богов
Шрифт:
— Шамаш, — Евсей резко повернулся к богу солнца, который стоял, не вмешиваясь в их разговор, ни словом, ни даже взглядом не выражая своего отношения к сказанному, — проведи их через обряд! Прошу Тебя! — взращенная на отчаянии надежда придала ему такую смелость, что в этот миг он не боялся переступить черту дозволенного смертному при разговоре с богом, не думая о том, чем это может обернуться для его собственной души. Караванщик знал, что этот выход, который был с таким трудом обнаружен — единственный шанс для детей. И еще: он прекрасно понимал, что ни один смертный не выберет для себя лучшей судьбы, чем та, которую дарует властелин небес. "Они
Однако…
— Нет, — с явным сожалением качнул головой Шамаш. — Мне не ведом обряд этого мира, что же до того, который я знаю, то он лишь для магов.
— Господин, — тяжело опираясь на плечи поддерживавших его Бура и Лиса, к нему подошел Ларс, — у меня есть дар. Если так будет нужно для того, чтобы совершить обряд, позволь мне пойти с ними.
— Ты еще слишком слаб…!
– воскликнула Нинти, вскинув на друга полный боли и отчаяния взгляд, выдававший весь тот ужас, что жил сейчас в сердце богини — страх потерять своего… Нет, не мага — возлюбленного. — Ты не можешь… — она чувствовала его решимость, понимала, что не в силах остановить его, иначе, как прибегнув для этого к своему могуществу, и, все же, что бы там ни было, не желала переступать черту, за которой было возможно лишь служение — пусть самозабвенное и чистое, но, все же, рабское, лишенное того чувства, о котором она так мечтала — взаимности. — Шамаш! — когда она резко повернулась к богу солнца, по ее лицу текли слезы, в глазах грела столь сильная боль, что, выплеснись она наружу, то могла бы растопить весь снег пустыни. — Не отнимай его у меня! Нам и так дано лишь мгновенье для счастья!
Колдун не успел ничего сказать, когда Ларс заговорив первым: — Пойми, я должен! — он глядел богине прямо в глаза, горя в пламени того же огня, что охватил и Нинти, но не чувствуя боли, не замечая ее в море совсем иных, не менее ярких и горячих чувств: — Я не могу бросить этих караванщиков один на один со своим страхом!
— Но почему ты?!
– в ее глазах плавились слезы.
— Я — маг. Сколько бы ни было мне отпущено, я — новый хозяин города, который в ответе не только за то, что происходит в этих стенах, но и все, что происходило и только произойдет, когда время — кольцо, не имеющее ни начала, ни конца!
— Талисман не признал тебя, и…
— Его признание важно для города. Но не для меня. Неужели ты не понимаешь этого?
— Понимаю, — вздохнув, Нинти опустила голову, но спустя мгновение вновь вскинула ее: — Это несправедливо, жестоко!
— "В мироздании все жестоко." Разве не ты только что сказала это? — почувствовал, что та собирается возразить, он остановил ее. — Даже если все так, это не имеет никакого значения, когда важно не то, что вокруг нас, а то, что в нашей душе. До тех пор, пока мы существуем, мы, только мы — единственные наши судьи и палачи…
— Никто не накажет нас более жестоко, чем мы сами… — прошептала Нинти, опустив голову на грудь. В этот миг она словно одновременно была в двух мирах, двух временах: прошлом и настоящем, переживая свою собственную боль и, в то же время, боль своего друга. — Лишь мы определяем меру своей вины и бремя ответственности… — О, как же она хорошо понимала его! Столько веков она корила себя за единственную ошибку, совершенную в миг отчаяния, когда она позволила… Не любви, нет, тогда она не знала этого чувства — жалости, желанию помочь, стремлению сделать все как лучше, душе взять власть над холодным
Услышав ее слова, Ларс кивнул, испытывая некоторое облегчение. Для него было очень важно, чтобы Нинти поняла, что им движет, разделила его заботы, приняла принципы.
— Если ты должен идти, — медленно, задумчиво начала она, а затем вдруг решительным, не допускавшим никакого возражения голосом закончила фразу: — но и я пойду с тобой! Я не желаю оставлять тебя ни на миг! И не говори больше ничего, — она коснулась губ мага холодными пальцами, — решение принято и никакие слова не заставят меня изменить его.
— Когда мы идем? — Бур оживился. Еще совсем недавно, осознав неизбежность конца, он стал погружаться в оцепенение, испытывая лишь страх перед смертью, жалость к себе, ведь он только начал жизнь и не успеет уложить долгие годы в краткий месяц, отведенный на то, чтобы уладить все дела в этом мире. Но теперь… Для людей, подобных ему, чужие беды отодвигали назад свои собственные, делая их бледнее и незначительнее, а возможность помочь — о, она была куда важнее даже надежды на собственное спасение.
— Мы, но не ты!
— Это еще почему? — тот взвился, ощетинился, словно рассерженный пес: на лице ярость, в глазах — обида. — Что, я недостаточно хорош, чтобы заслужить шанс на вечное блаженство? Конечно, у меня ведь нет дара, — он вдруг на миг почувствовал себя таким…обделенным судьбой, незавершенным, лишенным смысла…И, самое обидное, сейчас, в этот миг, посреди мрачного подземелья, он один был таким- простым смертным, неизвестно почему оказавшимся рядом с богами. "Вот закадычный приятель Ларс — наделенный даром, будущий Хранитель Керхи; караванщики — спутники бога солнца, этот, — он украдкой взглянул на Евсея, — наверное, тот самый летописец, о котором рассказывал Ри. Сам парнишка — ученик и помощник автора свода легенд нового мира, по которому будут жить новые поколения. Даже в Сати есть что-то необычное, раз бог солнца так беспокоится о ней… Да, оставался еще один караванщик — мрачный, напряженный, застывший чуть в стороне с мечем в руках, словно страж на посту. Пусть он не участвует в разговоре и вообще держится особняком, но ведь так и должно быть, когда он — призванный охранять бога в его странствиях по земле…" — Как спасать от Губителя — так на это я гожусь, — недовольный, пробормотал он себе под нос, — а как проходить божественный обряд…
— Бур…
Нет, тот вовсе не собирался сдаваться.
— И не пытайся меня отговорить! Я должен — и все!
— Да послушай меня! — не выдержав, воскликнул Ларс. — Что ты будешь делать там, где властвуют силы? Как ты преодолеешь этот путь?
— Уж я постараюсь, можешь быть уверен!
— Друг, но зачем тебе рисковать…
— А почему бы нет? Может быть, мне больше нравится быстрая смерть, чем медленное умирание в замерзающем городе!
— Мне не удастся переубедить тебя?
— И не пытайся. Бессмысленно. Уж я-то себя знаю…
Маг качнул головой, а потом сжал плечо друга и шепнул ему на ухо короткое:
— Спасибо!
— Шамаш… — они все повернулись к богу солнца, который стоял, задумчиво глядя на них.
— Мы готовы! — Нинти вскинула голову. Она никогда еще не испытывала такого чувства, вобравшего в себя решительность, отчаяние, надежду и еще множество иного, не имеющего названий, лишь оттенки мерцания в груди, которые слились воедино, вспыхнув ярким огнем, горевшим ровно, не ослабевая ни на миг, не вздрагивая на ветру, не сгибаясь от страха…