Город богов
Шрифт:
— Именно, — мрачно бросил жрец. — Караванщики, которые бродят по свету, собирая повсюду всякое барахло, надеясь, что где-нибудь когда-нибудь им удастся найти покупателя. Чтобы продать вещь, им нужно рассмотреть ее, оценить. И они не боятся заглядывать внутрь, читать, узнавая по знакам настоящее значение и стоимость…
— Ты думаешь, им в руки попало то, что ищет наш хозяин? — осторожно спросил старший купец, боязливо озираясь по сторонам.
— Не знаю, — сидевший склонил голову на грудь, — но вполне возможно… Симин, он отказался ждать дня забоя скота?
— Да.
— Это
— И, сдается мне, куда больше, чем я, — пробурчал купец. Его сжигало любопытство, которое заставило даже позабыть об осторожности: — Абра, а ты… Ты знаешь, что это за рукописи? — купец медлил, чувствуя непреодолимый страх перед тем, что ждало его впереди.
— Нет, — жрец ответил слишком поспешно и резко, чтобы его слова были правдой. Все, чего он хотел — положить конец этому разговору. Его голос заставил брата вздрогнуть, втянуть голову в плечи. — Какое нам дело? Главное, что они нужны хозяину.
— Но зачем?…Брат, ты, конечно, меня прости, но… У меня очень нехорошее предчувствие. Словно мы сейчас продаем не чьи-то чужие, а свои собственные души Губителю…
— При чем здесь вообще Он? Наш хозяин заключил договор не с Ним, а с госпожой Кигаль.
— Владычица смерти Его супруга…
— Ну, это было давно. Вспомни легенды: Она была влюблена, Он жаждал власти… Их союз был сделкой, заключенный на краткий срок. А когда время истекло, Они стали непримиримыми врагами. И случилось это еще во времена Гамеша.
— Но…
— Хватит об этом, — жрец недовольно поморщился, — заботься о богатстве семьи, спасением же душ позволь заняться мне.
— Как скажешь, брат, — вздохнул купец. — И что мы теперь будем делать?
— Подождем.
— Чего? Чего нам ждать? Разве нам не нужно поскорее рассказать обо всем хозяину? И нам будет лучше как следует подобрать слова. Не хотелось бы попасться под горячую руку. Ты ведь знаешь: хозяин скор на расправу, — это могло бы показаться странным, но ни у того, ни у другого не поворачивался назвать его Хранителем. Слишком уж велики были различия между тем, что они вкладывали в каждое из этих слов.
— Ему все расскажут без нас.
— Но кто? — ему понадобился лишь миг размышлений, чтобы самому найти ответ: — Этот странный писец… Он сразу же пошел к нему? Абра, кто он такой?
— Довольствуйся тем, что знаешь и не задавай лишних вопросов, — хмуро бросил жрец.
— С каждым днем ты становишься все более и более скрытным… Не доверяешь мне…
— Вместо того чтобы обижаться по пустякам, подумал бы лучше о том, от чего я тебя спасаю. Лишние знания опасны, прежде всего, для того, кто владеет ими.
— Но я помогаю…
— Я тоже не забываю о тебе. Никогда. Подумай только, что предстояло бы тебе пережить, если бы я не упросил хозяина послать с тобой своего слугу, чтобы разузнать все необходимое.
— Он стал бы копаться в моей голове? — купец зябко поежился. — Но зачем? Вместо того, чтобы испытывать верность своих слуг, он мог сам сходить на площадь и побродить
— Тихо ты! — прикрикнул на него жрец. — Не нам судить о могуществе хозяина! Вспомни, что стало с последним сомневающимся!
Синим сглотнул, кашлянул, прочищая горло. О, он прекрасно помнил: его привели в подземный мир и скормили самой мерзкой из обитавшей в нем тварей на глазах у остальных слуг, чтобы тем неповадно было…
И тут дверь приоткрылась. Жрец вскочил с кресла, купец резко обернулся. Они оба застыли на месте, вглядываясь в расплывчатый силуэт пришельца.
Вряд ли кто-нибудь посторонний осмелился бы войти в принадлежавший служителям дом, закрытый для непосвященных.
Братья ожидали увидеть одного из вечно молчавших слуг Хранителя, выглядевших так, словно они пришли не из храма жизни, а из мира мертвых. Поэтому не удивительно, что с их губ сорвался вздох облегчения, когда они поняли, что это всего лишь маленький толстяк-писец, весь вид которого успокаивал и располагал к доверию. Вот только его полушепот-свист, от которого холодело все внутри, словно при приближении ядовитой змеи…
— Он ждет вас в святилище, — и, ничего не объясняя, не отвечая на вопросы, даже не давая горожанам времени их задать, он вновь исчез.
Те же, оправившись от мгновенного оцепенения, поспешно покинули дом.
Обойдя площадь узкими переулками, петлявшими по пустынным, погруженным в вечернюю полутьму кварталам, они подошли к священному холму, однако, вместо того, чтобы подняться наверх, к храму, скользнули в образовавшуюся между камней небольшую расщелину.
За ней начинался длинный подземный ход, который, через множество поворотов и ответвлений-тупиков, призванных запутать чужаков, дерзнувших проникнуть в тайну холма, вел, казалось, прямо во владения госпожи Кигаль.
Уже издалека их встречал надрывный вой заточенных в темницу ветров, тяжелый низкий гул бушевавшего среди камней огня и толи шепот, толи стон неприкаянных душ.
— Не нравится мне здесь, брат, ох не нравится, — озираясь по сторонам, зашептал Симин. Его зубы стучали, голос дрожал, словно лист на ветру.
— Да перестань ты! — Абра зло глянул на него.
— Слушай, иди один, а? Я тебя здесь подожду, вот на этом самом месте… — он остановился, продолжая опасливо озираться по сторонам.
Жрец взглянул на него с презрением. Его глаза словно говорили:"Неужели во мне и этой трусливой твари течет одна кровь!".
Сам он уже очень давно забыл вкус страха, потеряв его в казавшейся бесконечной череде посвящений, возводивших служителя по ступеням власти. Осталось лишь презрение к тому, что гордый познавший тайны жизни и смерти дух считал недостойной слабостью.
Однако, все же, что бы там ни было, перед ним стоял брат, которого он не мог просто взять и отпихнуть ногой в грязь…К тому же, лишь глупец забывает об оказавшем помощь сразу же, как в нем отпадает необходимость. Умный думает о том, что ему еще может понадобиться помощник, верный и духом, и телом.