Город богов
Шрифт:
— Потребуется время, чтобы искоренить одну религию и насадить другую, — протянул Варен, стройный юноша с копной таких светлых, что они казались белыми, волос. Он был известен своей набожностью, и Хратен удивился, когда заметил его сидящим рядом с кузеном Иданом. Видимо, его приверженность Шу-Корат исходила скорее из поиска политических преимуществ, чем из истинной веры. Перетянуть его на свою сторону окажется большой помощью для Фьерденской империи.
— Ты удивишься, юный лорд Варен. До недавних пор Дюладел оставался гнездом одной из самых древних религий.
— Да, но падение веры Джескера и Дюладелской республики назревало годами, если не столетиями.
— Однако ты не можешь отрицать, что когда перемены назрели, они произошли очень быстро.
Варен задумался.
— Верно.
— Падение Элантриса тоже случилось мгновенно, — продолжал жрец. — Перемены могут происходить моментально, лорд Варен, — но готовые к ним люди получат немалую выгоду. Ты говоришь, что падение Джескера зрело годами… Я могу ответить, что Корати движется к закату не менее долго. Раньше она процветала по всему востоку, сейчас же ее влияние ограничивается Арелоном и Теодом.
Варен размышлял. Он казался умным и склонным к точности юношей, и на него действовала логика Хратена. Возможно, жрец вынес ошибочное суждение об арелонской знати. Никто из ее представителей не показал себя таким же безнадежным, как король, а многие выглядели весьма многообещающими. Может быть, они понимали собственное шаткое положение: народ голодал, аристократия не имела опыта об ращения с ним, а теперь на них обратился тяжелый взгляд Фьерденской империи. Когда ударит буря, большинство арелонцев начнет метаться, подобно перепуганным кроликам.
Но на спасение этих дворян стоило тратить силы.
— Господа, я надеюсь, что вы рассмотрите мои предложения с большей мудростью, чем король Йадон, — произнес Хратен. — Наступают трудные времена, и тех, кто не имеет за спиной поддержки церкви, ждут в ближайшие месяцы тяжкие испытания. Помните, кто я и кого представляю.
— Помните об Элантрисе, — прошипел позади Дилаф. — Не забывайте об этом колодце мерзости, который отравляет нашу страну. Он спит и коварно ожидает своего часа. Он хочет захватить вас и затащить в свои объятия. Вы должны очистить мир от него, прежде чем он очистит его от вас.
Установилась неловкая тишина. Наконец — внезапное выступление артета смазало эффект его речи — Хратен откинулся в кресле и сцепил на груди пальцы, показывая, что встреча окончена. Дворяне покидали комнату, по их встревоженным лицам ясно читалось, что они понимают нелегкий выбор, перед которым поставил их верховный жрец. Хратен смотрел, как они расходятся, и прикидывал, с кем можно будет безопасно связаться снова. Идан придет к нему, а с ним и его последователи. Возможно, также и Рамир, если джьерну удастся встретиться с ним наедине и заверить в поддержке. Еще пара похожих на Рамира, и, наконец, Варен. В глазах юноши читалось уважение, и Хратен ожидал от него очень многого.
Все они были политически слабой, незначительной группировкой, но они положат начало. Когда Шу-Дерет начнет набирать сторонников,
Ключ к успеху все еще сидел в углу комнаты, молча наблюдая за жрецом. Герцог Телри сохранял величественный и спокойный вид, но слава о его любви к излишествам сулила огромный потенциал.
— Милорд Телри, на минуту, если можно, — попросил Хратен, вставая с кресла. — У меня имеется особое предложение, которое может вас заинтересовать.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
— Сюл, я не думаю, что это хорошая идея, — вялым шепотом возражал Галладон, скорчившись на корточках рядом с Раоденом.
— Тихо, — приказал принц.
Он выглянул из-за угла на площадь. Банды прослышали, что он завербовал Мареша, и решили, что создается шайка-соперник. Вчера, когда Раоден с дьюлом пришли взглянуть на новичков, их уже поджидали люди Аандена и устроили им враждебный прием. К счастью, обошлось без переломанных костей и ушибленных пальцев, но все равно на сей раз принц решил использовать деликатный подход.
— Что, если нас опять поджидают? — спросил дьюл.
— Вполне возможно. Поэтому не шуми и иди сюда.
Раоден выскользнул из-за угла в переулок, потихоньку жалея себя. Палец болел, ладони ныли, а на руке образовался синяк, вдобавок его неотступно терзал голод. Галладон вздохнул:
— Мне еще не настолько приелось загробное существование, чтобы я был готов променять его на бесконечную боль. Коло?
Принц с многострадальным видом повернулся к другу:
— Послушай, в один прекрасный день ты распрощаешься со своим знаменитым пессимизмом, и вот тогда Элантрис наконец рухнет. От удивления.
— Пессимизмом? — не переставал шепотом возмущаться дьюл, пока они крались по переулку. — Я — пессимист? Дьюлы — самые жизнерадостные, приятные в общении люди на всем Опелоне! Каждый день мы встречаем… Сюл! Не смей убегать, когда я высказываюсь в свою защиту!
Раоден не обращал на приятеля внимания. Он также пытался не обращать внимания на свои многочисленные болячки, чему немало способствовали новые кожаные ботинки. Несмотря на недоверие Галладона, Мареш похвалялся не впустую. Ботинки (из переплетов книг в кабинете дьюла) оказались устойчивыми, с твердой подошвой, но мягкими, прекрасно подходили по размеру и совсем не натирали.
Раоден с опаской выглянул из-за угла и осмотрел площадь. Он не заметил бойцов Шаора, но они могли скрываться поблизости. Увидев, что ворота открылись, принц взбодрился, но тут же охнул от удивления, когда солдаты элантрийской гвардии впихнули в них сразу троих закутанных в белые саваны людей.
— Трое? — вслух удивился Раоден.
— Шаод непредсказуем, сюл.
— Это меняет дело, — с раздражением отозвался принц.
— Очень хорошо. Пошли, оставим сегодняшние подношения другим бандам. Коло?