Город греха
Шрифт:
Базз отстегнул еще две пятерки:
— Что еще можешь рассказать. Давай, можешь в открытую о гадах.
— Бенавидес — гад. Он трахал свою сестренку! Базз протянул ему деньги:
— Спокойно. Расскажи мне еще о них, все, что знаешь. О них и их родне. Только спокойно.
Чистая Футболка сказал:
— Ну, о Бенавидесе это так болтают, а у Дуарте двоюродный брат — голубой, наверное, он и сам такой же. Голубизна — это семейное, я читал об этом в «Аргоси».
Базз затолкал биту за пояс:
— А семьи? У них тут семьи есть? В разговор вступил Хавьер:
— Мать у Лопеса умерла, но вроде у него есть
— У них дом или квартиру снимают?
— В маленькой хибаре, — вставил Чистая Футболка, — а перед ней статуи. — Он покрутил пальцем у виска. — Мать сумасшедшая. Loca grande.
33
Гомосексуалист.
Базз вздохнул:
— И это все, что я получил за пятнадцать баксов и мой фокус?
— Каждый пацан в Хайте ненавидит этих козлов, — сказал Хавьер. — У них спросите.
Чистая Футболка добавил:
— Если заплатите нам, можем что-нибудь устроить.
— Постарайтесь остаться живыми, — сказала Базз и поехал на Четвертую и Эвергрин.
Лужайка была святилищем.
Стоящие в ряд статуи Христа обращены лицом к улице. За ними стоят ясли с Христом младенцем, рядом собачья какашка. На приставном столике — фигура Девы Марии. На ее белом ниспадающем одеянии начертано матерное ругательство. Баззу сразу подумалось: у мистера и миссис Бенавидес совсем плохо со зрением.
Базз подошел к крыльцу и позвонил.
Дверь отворила старая женщина:
—Quien?
— Полиция, мадам, — ответил Базз. — Я не говорю по-испански.
Старуха ткнула пальцем в нитку бус у себя на шее и сказала:
— Я говорю ingles . Вы из-за Сэмми?
— Да. Как вы догадались?
Хозяйка указала на стену над сложенным из кирпича и сильно разбитым очагом. Там был изображен дьявол в красном, с рогами и трезубцем. Базз подошел к изображению и внимательно посмотрел. Там, где должно было быть лицо, наклеена фотография мексиканского мальчика, а несколько фигурок Христа, выглядывающих из-за края очага, сурово на него смотрят:
— Мой сын Сэмми. Communisto. Дьявол во плоти. Базз улыбнулся:
— Кажется, вы хорошо защищены, мэм. Иисус вас тут надежно охраняет.
Мама Бенавидеса сняла с камина пачку бумаг и протянула Баззу. Сверху лежала листовка министерства юстиции штата — перечень коммунистических организаций в Калифорнии в алфавитном порядке. В списке был отмечен Комитет защиты Сонной Лагуны. Рядом в скобках указывалось: список членов можно получить по адресу: п/я 465, Сакраменто, 14, Калифорния. Старуха выхватила у него пачку, быстро ее пролистала и ткнула пальцем в колонку имен. Чернильными галочками были помечены: Бенавидес, Самуэль Томас Игнасио и де Хейвен Клэр Кэтрин.
— Вот. Это истинно антихристы, communistas.
— Ну, Сэмми, конечно, не ангел, но уж дьяволом его назвать трудно.
— Нет, это так. Yo soy la madre del diablo! Вы арестуй его! Communista!
Базз указал на фамилию Клэр де Хейвен:
— Миссис Бенавидес, что вы знаете об этой женщине? Расскажите мне все…
— Communista! Наркоманка! Сэмми
«Вот оно!» — понял Базз.
— Где эта клиника, мэм. Скажите мне четко.
— На океане. Доктор дьявола! Коммуниста шлюха! Мать сатаны принялась истошно вопить.
Базз бросил Восточный район и помчался в Малибу —там морской бриз, врач, никаких тараканьих боев, никаких мадонн с матерщиной на белых одеждах.
Тихоокеанский санаторий стоит в каньоне Малибу. В полумиле от берега у подножия горы уютно пристроилась наркологическая клиника. Главный корпус санатория, лаборатории и служебные постройки обнесены колючей проволокой под током. Стоимость лечения от алкогольной и наркотической зависимости здесь составляла тысячу двести долларов в неделю. Прямо в самом санатории очищался героин — по джентльменскому соглашению между главой санатория доктором Теренсом Лаксом и Наблюдательным советом Лос-Анджелеса. Соглашение предусматривало, что городская политическая элита, нуждающаяся в его помощи, получает ее бесплатно. Подъезжая к воротам, Базз думал, сколько же пациентов он рекомендовал доктору Лаксу! Состоятельные алкаши и наркоманы с хьюзовой «РКО пикчерз» избегали тюремного срока и позорной славы, потому что доктор Терри, официально пластический хирург кинозвезд, давал им тут прибежище, а ему — десять процентов комиссионных. Одну пациентку ему никогда не забыть — девчонку, вколовшую себе смертельную дозу, когда Говард исключил ее из списка своих подруг и погнал обратно торговать собой в барах отелей. Базз тогда был готов сжечь те три сотни, что получил от Лакса за свой бизнес.
Базз посигналил. В переговорном устройстве послышался голос дежурного:
— Да, сэр?
Базз проговорил в микрофон:
— Тернер Микс к доктору Лаксу.
— Минутку, сэр, — ответил голос. Базз подождал, потом услышал:
— Сэр, езжайте после развилки по левой дороге до конца. Доктор Лаке на инкубаторной станации.
Ворота открылись. Базз проехал мимо клиники, служебных построек и повернул на дорогу, ведущую в заросший кустарником маленький каньон. В глубине стоял небольшой домик под цинковой крышей, окруженный низкой сеткой. Внутри пищали цыплята, некоторые истошно кудахтали.
Базз остановился, вышел из машины и посмотрел сквозь изгородь. Двое мужчин в высоких сапогах и комбинезонах забивали цыплят толстыми палками с вставленными бритвами — дубинками зутеров, которыми в начале 40-х полицейские группы по борьбе с беспорядками обрабатывали мексиканских бузотеров, вспарывая их стиляжные наряды. Работа забойщиков шла хорошо: один удар по шее — и следующий. Несколько уцелевших цыплят в панике пытались убежать, улететь. Они кидались на стены, на крышу, на самих мужчин с палками. Базз подумал: сегодня в «Дерби» ему не захочется цыплят в марсале, как услышал позади себя голос:
— Одним выстрелом — двух птиц. Каламбур неудачный — но бизнес хороший.
Базз обернулся. Перед ним стоял Терри Лаке — весь из себя красавец, седой и стройный, ни дать ни взять иллюстрация к словарному определению слова «врач».
— Привет, док.
— Знаешь, я предпочитаю обращение «доктор» или «Терри», но всегда мирюсь с твоей деревенской манерой. Есть дело?
— Не совсем. А это что? Запасаетесь провиантом? Лаке указал на птицебойню, где стало тихо; рабочие складывали тушки цыплят в мешки: