Город Королей
Шрифт:
Оказывается, здесь легко ошибиться, приняв за простого человека какого-нибудь важного короля.
Теперь Триста Тридцать Третий бродил по городу с опаской, наблюдая за королями в коронах и прикидывая, кто есть кто. Ведь у королей короны — что погоны у военных. По короне сразу видно, кто кому должен уступить дорогу.
Но как быть, если король сменил корону на шляпу или кепку?
Поэтому Триста Тридцать Третий решил на всякий случай первым уступать дорогу. Чтобы с ним не произошло то, что и с Людовиком Тринадцатым. Его за неуважение побил тоже Людовик, но
3. Человек в коричневой шляпе
И вот однажды Триста Тридцать Третий король столкнулся у входа в лифт с незнакомцем в шикарной коричневой шляпе. Такой бархатной шляпе мог позавидовать любой король. Поэтому Триста Тридцать Третий решил пропустить его вперёд, помня о своём недавнем конфузе.
— Прошу вас, — с трудом выдавил он из себя вежливые слова, не отводя глаз от шляпы, которую мог носить только король, бывшие владения которого раз в пять превышали королевство островов Банановых Листьев.
Но незнакомец вежливо уступил дорогу Триста Тридцать Третьему. Только в последнюю минуту, когда дверь лифта уже начала закрываться, он проскочил в кабину и уехал, а Триста Тридцать Третий остался стоять на площадке.
К нему подбежал король-ябеда и громко зашептал на ухо:
— Кого вы пропустили? Кого! Это же кучер-садовник-парикмахер короля Сорок Девятого!
— А как же шляпа? — удивился Триста Тридцать Третий.
— Шляпу король дал ему поносить. Насовсем. Потому что в ней дырка.
И тут до Триста Тридцать Третьего дошло, что он пропустил не самого Сорок Девятого, а всего лишь его кучера, который из-за королевской бедности был одновременно и садовником, и парикмахером, и кучером.
— Стой! — не своим голосом заорал король. — Как посмел! Слуга!
Он схватился за дверь лифта и принялся её дергать, пытаясь открыть. А потом, тяжело дыша, плюхнулся в кресло под пальмой.
А зловредный король-ябеда продолжал нашёптывать ему на ухо:
— Какой же это город Королей? Деревня, а не город. Тут половина жителей и вовсе не короли. Они только позорят королей своими обносками. К тому же дурно влияют на коронованных особ. Представьте себе, теперь даже короли иногда позволяют себе носить кепки.
— Долой простолюдинов! — закричал Триста Тридцать Третий.
— Вон! — поддержал его король-ябеда. Только, конечно, шёпотом: ябеды никогда не говорят громко.
И оба короля стали бороться за то, чтобы изгнать из города Королей всех некоронованных особ.
С одними королями они беседовали, намекая на общие королевские чувства, других запугивали, но в конце концов им удалось убедить всех.
На улицах запестрели объявления:
СЕГОДНЯ СОСТОИТСЯ
ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ КОРОЛЕЙ
И ПРИНЦЕВ КОРОЛЕВСКОЙ КРОВИ.
ЯВКА ВСЕХ КОРОЛЕЙ ОБЯЗАТЕЛЬНА
Короли собрались в зале гостиницы. Они шумели, возмущались, но, услышав, о чём будет разговор, смолкали. Отношения королей и некоролей волновали всех.
Триста Тридцать
Все жители некоролевского происхождения вынуждены были покинуть город. Даже продавцу шляпного магазина не дали продать ни одного экземпляра его последней новинки — короны с пропеллером для небольших воздушных перелётов. Кожаным ремнём корона крепко-накрепко застегивалась под подбородком, и можно было летать под сводами дворца, поглядывая сверху вниз на придворных. На эту модель короли даже заранее записывались в очередь, а теперь не могли её приобрести.
Зато город стал воистину королевским. Триста Тридцать Третий кричал вслед уезжающим:
— Подданные прогнали нас. А мы прогоняем вас. Долг платежом красен! — А потом добавил, вспомнив, что именно бывшие подданные кричали ему вслед: — Попробуйте обойдитесь без нас. Ха-ха!
4. К чему это привело
Короли остались одни. Некому было чесать пятки, зажигать ночники, взбивать подушки.
Гордо расхаживали они по улицам. Теперь вокруг были только короли — в шляпе ли, в кепке или короне.
Прошёл день, второй, третий…
Город постепенно начал преображаться.
В коридорах гостиницы мелькали небритые физиономии в коронах. Украдкой короли вытирали носы рукавами.
Одну за другой вскрывали они консервные банки, закупленные напоследок в магазине, хотя консервированное мясо не подходило для их нежных желудков.
Всеобщее уныние охватило город. Король-музыкант играл на своём балконе печальные мелодии и вздыхал, вспоминая минувшие дни.
Короли пользовались грязными носовыми платками, ходили в нечищеных ботинках, в пиджаках с оторванными пуговицами, так как пришить пуговицы было некому. Короли ничего не умели делать. Они только протирали короны на ночь. Вот короны и продолжали блестеть.
А поскольку короны на их головах блестели, то короли крепились и никому не жаловались на трудности.
И даже пытались найти выход из положения. Раз некому их брить, то в моду сразу вошли бороды.
Но, к сожалению, ни оторванные пуговицы, ни грязные носки в моду войти не могут. Поэтому короли потихоньку вздыхали. Даже в домино они играли уже без прежнего азарта, а скорее для того, чтобы как-то провести время и уйти спать.
Постепенно короли начинали понимать цену некоторым вещам, которых раньше вовсе не замечали.
— Ваше королевское величество, — говорил один король другому, — не хотите ли поменять вот этот прекрасный бриллиант на два носовых платка. Чистых. Ну хотя бы на один…
— Ишь чего захотел, — отмахивался второй король. — У меня самого этих бриллиантов полный чемодан, а чистых платков только три. А нельзя ли порезать на платки новую ночную рубашку? Из неё может получиться не меньше десяти.
Третий король тащил на городскую площадь, которая теперь служила местом обмена, портрет своей тётушки в золотой раме.